Пороки и их поклонники - Татьяна Устинова

Ему не за что было зацепиться, чтобы остановить своепадение, и солнце ударило в глаза, и книга вылетела из-под мышки. и, как вкошмаре, каким-то перевернутым зрением, он видел, как она падает, падает,падает, становясь все меньше и сверкая на солнце, и он знал, что сейчас станеттак же падать.

Тень взметнулась у самых глаз, и он еще подался назад,приближая свое падение в бездну, ноги поехали по хлипкому полу, им тоже не зачто было зацепиться. Архипов бешено дернул ногой, пытаясь нащупать спасительныйпол, но неудачно, его уже перекидывало через подоконник, и бездна, полнаясолнечного света, воздуха и голубого притягательного огня, ждала его.

Ну, вот и пришел твой час. Ты не захотел меня тогда, асегодня я сама тебя захотела.

Он зажмурился, потому что знал, что стоит только ему открытьглаза, и он сдастся. Останется с ней.

Он зажмурился, судорожно цепляясь руками за подоконник иполусгнившую створку, пот потек по лицу, позвоночник разорвало надвое. Ногиболтались, били по кирпичам.

Боль проткнула мозг насквозь – вошла в лоб и вышла взатылке.

Тень снова взметнулась – Архипов только чуть приоткрылглаза, и удар по онемевшим пальцам почти заставил их разжаться.

“Я уже совсем рядом, – шепнула ему бездна. – Брось.Оставайся со мной”.

Створка, за которую он держался, жалобно и натужно скрипелаи двигалась под его весом, и он знал, что еще три секунды, и створка вырветсяиз гнилых и ржавых пазов, и он рухнет вниз, и полетит, а потом от него ничегоне останется.

И еще он знал совершенно точно, что последнее, что он увидитв своей жизни, будет лицо его убийцы, победителя, триумфатора, а он, Архипов, ктому времени ничего не сможет изменить.

В ушах звенел колокол – бездна ждала его. Мокрые пальцыехали по трухлявой деревяшке. Створка качалась и трещала.

Второй удар по пальцам был сильнее первого, и почему-то онвдруг привел Архипова в чувство. Насколько это было возможно.

Вдруг он забыл про неизбежность бездны и понял только, чтосейчас упадет и разобьется, и больше его никогда не будет, а он должен, должен остатьсяздесь, черт возьми!

Он перехватил правой рукой, сильнее налегая на нее, чтобычуть-чуть освободить болтающуюся створку и поймать ее движение. Она прощальнозаскрипела, и в ту секунду, когда придвинулась к стене, левой рукой он намертвозацепился за подоконник, а створка в последний раз хрустнула от его усилия иоторвалась.

Снова взметнулась тень в темноте чердака, и Архиповзажмурился, ожидая смертельного удара по пальцам, и тут страшный крик обрушилсяему на голову, заглушая колокол бездны.

Всполохнулись, затрещали и поднялись с крыши голуби. Голубойогонь вспыхнул еще ярче.

Архипов изо всех сил подтянулся, навалился грудью наподоконник, подтянул ноги – последнее усилие, и спасительный пол примет его, ноон не успел сделать этого усилия.

Крик ударил снова, и тут он увидел.

Кричала черная островерхая тень. Он давилась криком,отступала и металась в глубине чердака. Прямо на нее двигалась Лизавета в беломэлектрическом сиянии. Развевались нелепейшие одежды, и как будто отэлектричества потрескивал воздух.

Архипов животом налег на подоконник, перевалился через негои с грохотом упал на пол. От этого грохота Лизавета внутри белого пламени вдругприостановилась, замерла и обернулась к нему. Крик дошел до самой верхней точкии замер там. Белый свет залил Архипову мозг, а когда отступил, на чердакеничего не было – ни тени, ни света.

Топот резвых ног раскатился по лестнице и пропал.

Архипов лежал на полу и трудно дышал. Пот заливал глаза, исильно тошнило от боли в спине.

Лизавета спасла его, вот что. Она только что спасла его,закрыла собой, прогнала черную тень.

Архипов вытер со лба пот и посмотрел на свою ладонь. Онасильно кровоточила. Дышать все еще было трудно. В ушах ломило, сквозь ломотувдруг прорвался какой-то привычный, мирный, домашний звук – хлопнула дверь. Иопять тишина.

Потом заскрипела лестница.

Мозг сжался в булавочную головку. Архипов перекатился наколени, кое-как привстал и пополз от окна, от края бездны, все еще ждущей его.Послышалось тяжелое дыхание, топот, заскрипели подгнившие доски пола. Архиповзажмурился. Рядом что-то фыркнуло, зашевелилось и ткнулось Архипову в лицо.

Тинто Брасс бодал его и обдавал влажным дыханием.

Архипов застонал от облегчения и первый раз в жизни обеимируками обнял медвежью башку и лбом уткнулся в собачий лоб.

“Ты что, хозяин? – недоумевал Тинто. – Куда это ты забралсяи почему сидишь на полу? И пахнет от тебя странно, – Тинто принюхался, –кровью, потом и страхом?”

– …Володя?..

Снова шаги, но уже другие, и прямо за лобастой башкойАрхипов увидел босые ноги в джинсах.

– Володя?! Ты что?!

Кряхтя, он встал на колени и отпихнул Тинто, который все лезобниматься.

– Что случилось? Как ты сюда попал?! Господи, ты же наработу уехал! Почему ты весь грязный?! И руки! Что у тебя с руками?

Архипов тяжело смотрел на нее.

– Ты что? – остановившись, настороженно спросила Маша. – Чтос тобой, Володя?

– Как ты сюда попала?

Он поднялся на ноги, придерживая спину рукой. Маша сделалашаг назад.

– По лестнице, – объяснила она растерянно, – а что такое?Кто-то закричал, Тинто Брасс залаял. Мы… вышли. Он… сразу сюда помчался, а я заним.

Архипов все молчал.

Если бы Тинто мог говорить нормальными человеческимисловами! Ну почему, черт возьми, он не говорит?!

Она вполне могла успеть забежать в его квартиру, содратьостроверхий колпак и вернуться обратно – участливой и взволнованной. Она вполнемогла успеть.

Тот, кто был в колпаке, показался ему не слишком большим идовольно легким, и – черт, черт, черт! – это могла быть она.

– Что тут случилось, Володя? Как ты здесь оказался?

– Мне нужно было кое-что проверить, – заявил Архипов мрачно.– Я поднялся сюда, и меня чуть не убили.

– Как?!

– Как тогда Лизавету. Помнишь, она говорила, что ее чуть несбросили с лестницы, дня за два до смерти?

Маша растерянно смотрела ему в лицо и, кажется, не слушала.

– Ну помнишь?

– А…да.

– А меня чуть не выкинули в окно.