Адвокат на час - Наталья Борохова

– Родионов Николай Иванович, – представился он. – Мне сказали, что здесь я могу найти госпожу Дроздову.

Настя помертвела от страха. Похоже, ее самые мрачные прогнозы начали сбываться. Логинов же остался спокоен. Он не потерял головы и сохранил способность рассуждать. Во-первых, нежданный гость пришел один, а это был хороший знак. Во-вторых, в своей жизни Олег не встречал следователей, обращающихся к людям на старомодный манер. «Господин подозреваемый», «госпожа отравительница» – это слова не из лексикона сыщика.

– Я – нотариус, – пояснил мужчина, чем вызвал вздох облегчения у Насти. Логинов же, наоборот, оказался в замешательстве. – Могу я присесть? – спросил Родионов, обшаривая взглядом небольшую прихожую.

– Пройдите в комнату, – предложил Олег.

Мужчина снял туфли и, оказавшись в носках перед молодыми людьми, сразу же стал ниже ростом и потерял свою официальность. Обыкновенный гость, который приходит в чужой дом попить чаю. Но, вероятно, у нотариуса были дела поважнее, поскольку пухлый портфель он захватил с собой, а не оставил на полочке в прихожей.

Расположившись за журнальным столиком, он вынул папку с какими-то бумагами, пробежал их глазами. При этом он смешно шевелил губами и округлял глаза, словно сам удивлялся тому, что написано.

– Ну, так какими судьбами? – поторопил его вопросом Логинов. – Сказать по правде, мы не ждали никаких нотариусов и слабо представляем цель вашего визита.

– А я пришел не к вам, – напомнил Родионов, оторвав глаза от бумаг. – Меня интересует Анастасия Евгеньевна.

– Вот так совпадение! – не удержался от ерничанья Логинов. – Она меня тоже интересует.

– Олег! – остановила его Настя. – Должно быть, у Николая Ивановича ко мне какое-то дело.

– Совершенно верно, сударыня, – подтвердил Родионов. – Дело и, между прочим, очень серьезное. Вам кое-что причитается после смерти Дворецкой.

– О! – ухмыльнулся Логинов. – Старушка тебе оставила парочку пыльных сувениров и альбом с детскими фотографиями. Прими поздравления.

Нотариус взглянул на молодого человека, потом на Настю.

– Я не совсем уверен, могу ли я говорить с вами в присутствии этого господина, – проговорил он. – Быть может, вы лучше подойдете в мою контору для детального разговора. Я оставлю адрес.

– Нет-нет, – успокоила его девушка. – Этот молодой мужчина… он – мой жених. Поэтому можете доверять ему и не стесняться.

Логинов был приятно удивлен заявлением Насти, но посторонний мужчина на его собственной территории вызывал в нем раздражение.

– Боже мой, какие предосторожности! – съязвил он. – А речь идет о каком-нибудь никчемном подарке: хрустальной вазе или электрическом чайнике.

– Нет, – остановил его Николай Иванович. На его постном лице не мелькнуло и тени улыбки. – Вероника Анатольевна оставила Дроздовой все свое состояние.

Повисло долгое молчание. Нелепость заявления нотариуса была очевидна, но Настя не могла взять в толк, почему он шутит таким странным образом. Или у него своеобразное чувство юмора? Пройдет минута, и он наконец разразится смехом и сообщит, что Логинов вообще-то прав и ее дожидается оставленная на память картина или сборник поэзии. Но шло время, а Родионов и не думал брать свои слова обратно.

Понимая, что шутка несколько затянулась, первым не выдержал Логинов.

– Ну, довольно, – произнес он весьма недружелюбным тоном. – Моя невеста совсем недавно пережила сильное нервное потрясение. В связи с этим она еще не в состоянии оценить ваш юмор. Однако я замечу, ваш розыгрыш неуместен, и у меня есть сильное желание выставить вас вон.

Ни один мускул не дернулся на лице Родионова.

– Это не розыгрыш, – проговорил он. – Хотя, признаться, когда я впервые услышал распоряжение Вероники, я решил, что она лишилась рассудка. Но ее последняя воля зафиксирована в соответствии с законом, и никаких препятствий в получении наследства у вашей невесты возникнуть не должно…

– Подождите, – остановила его Настя. – Но это невозможно. Состояние Дворецкой оценивается в астрономическую сумму.

– Совершенно верно, – бесстрастно произнес нотариус. – Сто миллионов долларов.

– Сто миллионов?! – вскрикнул Олег и осип. Он попробовал продолжить, но почувствовал в горле неприятное царапанье.

– Постойте, а как же дети Дворецкой? – опомнилась девушка.

– О них в завещании ничего не сказано, – коротко ответил Родионов. Комментарии показались ему излишними.

Настя ничего не понимала, просто переводила глаза с нотариуса на Логинова и молчала.

– Ну, вы хоть скажете что-нибудь? – поинтересовался Родионов.

Девушка покачала головой.

– Я не могу принять эти деньги. Их слишком много.

– Вы можете отказаться от наследства, – будничным голосом сообщил нотариус.

– Эй, да вы что? – возмутился Логинов, к которому наконец вернулся голос. – Приходите, вываливаете на голову сногсшибательное известие и тут же требуете немедленного ответа?

– Я ничего не требую. Я просто разъясняю закон, – начал оправдываться нотариус.

– Сами не дураки. Разберемся.

– Как хотите, – пожал плечами Николай Иванович. – Моя задача – поставить госпожу Дроздову в известность, а дальше пусть делает с наследством все, что посчитает нужным: принимает или отказывается от него, жертвует в фонд защиты бездомных животных или раздает нищим.

Он поднялся, взял в руки портфель.

– Разрешите откланяться, – сказал он и направился к выходу. У порога он остановился и еще раз взглянул на Настю. – Последний и абсолютно неюридический вопрос: что вы чувствуете сейчас?

– Я?! – удивилась Настя. – По-всему, я должна быть рада. Но я не могу сказать ничего определенного. Я ничего не чувствую. Я просто сильно удивлена.

«Удивлена! – хмыкнул про себя нотариус. – Да у тебя челюсть должна была отвалиться от такого известия. Интересно, что насчет всего этого скажет Элеонора?»

– Этого не может быть! – визжала Элеонора, вымещая свою злобу на диванной подушке. Она яростно молотила по ней руками и в этот момент была похожа на ведьму. Красная, возбужденная, с рыжими всклокоченными волосами, она жаждала крови и готова была порвать на куски любого, кто вздумает сказать ей хоть слово поперек.

Петр Алексеевич, чувствуя настроение жены, поспешил укрыться в кухне, где, усевшись в уголок, пережидал, когда стихнет буря.

– Старая дура! Идиотка! – орала Элеонора. – Это же надо было такое придумать. А я еще слезу пустила на похоронах. Знать бы, так вообще бы туда не поперлась!

К чувству охватившего ее негодования примешивалось другое, совсем непохожее на него, но приятное ощущение свободы. Теперь она могла говорить о своей матери все, что угодно, не опасаясь быть услышанной недоброжелателем или быть застигнутой врасплох.