Отель с привидениями. Деньги миледи - Уилки Коллинз

Моуди, ставший теперь свободным человеком, мог беспрепятственно приступать к выполнению полученного от Шарона задания.

Однако линия поведения, которую старик пытался ему навязать, показалась Моуди, с его врожденным самоуважением и душевной тонкостью, совершенно неприемлемой. Сама мысль о том, что нужно втираться в доверие к лакею и выманивать у него какую-то бумагу с образцом хозяйского почерка, была ему глубоко противна. Поразмыслив, он решил обратиться к одному старому знакомому, служившему сборщиком арендной платы в том самом доме, где находились лондонские апартаменты Гардимана. Моуди не сомневался, что этот знакомый охотно сообщит ему имена банкиров Гардимана – если, конечно, ему самому они известны. Попытка оказалась успешной, и в тот же день Моуди явился к Шарону с адресом банка. Старый плут изрядно повеселился по поводу щепетильности своего напарника. Он, впрочем, признал, что письмо к банкирам можно составить и от третьего лица, без подписи, и тогда почерк действительно не будет иметь значения.

Вскоре письмо, по образцу того, что Шарон ранее приводил для примера, было написано и с очень представительным (во всяком случае, с виду) посыльным отправлено в банк. Через полчаса прибыл ответ. Увы, сыщиков снова постигла неудача. В указанный период времени означенная сумма на счет Гардимана не поступала.

Шарона это новое препятствие нимало не смутило.

– Передайте нашей юной подопечной мой сердечный привет, – со своим обычным нахальством заявил он, – и скажите, что мы приблизились к разгадке еще на один шаг.

Моуди смотрел на старика, не понимая, шутит ли тот или говорит серьезно.

– Да уж, видно, пока вас не ткнешь носом, сами вы ничего не способны разглядеть! – С такими словами Шарон развернул толстую еженедельную газету и указал в ней заметку, в которой, наряду с прочими светскими новостями, сообщалось о недавней поездке Гардимана в небольшой городок на севере Франции, на лошадиные торги. – Нам известно, что банкнота не поступала на его банковский счет, – заметил Шарон. – Что же тогда он мог с нею сделать? Да расплатиться ею за купленных во Франции лошадей! Ну, что дальше? Соображаете? То-то же! Теперь прикинем, надолго ли еще хватит ваших денежек. В погоне за этой банкнотой придется плыть через Ла-Манш. Кому из нас двоих сидеть на пароходе с белым тазиком на коленях? Дедушке Шарону, разумеется!

И он принялся считать, сколько осталось от денег, выделенных Моуди на расходы.

– Все в порядке! – наконец объявил он. – На дорогу туда и обратно мне хватит. Вы же сидите в Лондоне и никуда не выезжайте, пока не получите от меня весточку: можете понадобиться в любой момент. В случае каких-нибудь новых затруднений придется вам опять раскошеливаться. Господи, отчего вы не уговорите адвоката войти в долю? С каким бы удовольствием я транжирил его денежки! Вытянуть из него одну-единственную гинею – позор на мою седую голову! Я готов волосы на себе рвать, как об этом подумаю!

Вечером того же дня Старый Шарон сел на пароход, следующий из Дувра в Кале.

Два дня Моуди не получал от своего агента никаких вестей. На третий день пришло письмо, имеющее некоторое касательство к Шарону, но не от него самого, а от Изабеллы Миллер.