Шакалы из Лэнгли - Федор Раззаков

– Ну что ж, логично. Но вдруг мои товарищи не сумеют вас надежно прикрыть, ведь все может решить одна снайперская пуля?

– Не думаю, что против меня будет работать снайпер. Дело в том, что Янгу необходимо узнать всю информацию, какой я располагаю об их «кроте» в Москве. Поэтому перед аль-Хаджем, скорее всего, будет поставлена задача похитить меня, вытащить нужные сведения и только потом убрать.

– А если вас похитит не он лично, а его люди?

– В любом случае они привезут меня к нему, что опять же не должно остаться незамеченным для ваших товарищей.

– Повторяю, это очень рискованное мероприятие, любая ошибка может стоить вам жизни, – после некоторой паузы вновь нарушил тишину Раджих. – Ведь аль-Хадж может в открытую спросить вас о том, каким образом у вас появилась эта аудиозапись. И что вы ему ответите?

– Правду. При таком развитии ситуации придется играть в открытую и раскрыть перед аль-Хаджем свою принадлежность к спецслужбам. Впрочем, думаю, он на этот счет особо не будет заблуждаться после звонка Янга.

– Вы так спокойно об этом говорите, будто вам предстоит увеселительная прогулка на морское побережье.

– Такова уж специфика нашей с вами работы – рисковать. И мне ли вам это объяснять, уважаемый коллега.

Произнеся это, Максимов допил свой кофе и отодвинул чашку на угол стола.

– Если ваш план удастся, Иван, то мы убьем не двух шакалов, а сразу трех: третьим, как я понял, должен стать «крот» в Москве. Ведь именно до него вы хотите добраться с помощью компромата на Янга?

– Была бы на мне шляпа, я бы ее снял, преклоняясь перед вашей проницательностью, – улыбнулся в ответ Максимов.

Той же ночью он забронировал себе билет на самолет, следующий рейсом Каир – Дамаск в 13.00 завтрашнего дня. И только после этого лег спать, заведя будильник в мобильнике на девять часов утра.

Встав по звонку, Максимов побрился и позвонил режиссеру Роджеру Томпсону. Судя по голосу в мобильнике, ранний звонок разбудил ото сна.

– Ах, это вы Иван, – с трудом узнав, кто ему звонит, произнес режиссер. – Вы что, спутали день с ночью: звоните в такую рань?

– Честное слово, Роджер, я никогда бы не посмел разбудить вас в такое время, если бы не срочное задание, – оправдывался Максимов. – Сегодня я улетаю в Дамаск и хочу выпить с вами перед отъездом. У нас это называется «на посошок». Считается, что после этого отъезжающего ждет удача. А она мне нужна до зарезу. Ну как, вы не против?

За эти дни Максимов успел хорошо изучить характер режиссера, поэтому был уверен, что тот не откажется. Во-первых, Томпсон любил выпивать в приятной компании, во-вторых, причина для встречи была более чем уважительная. Но главное: более всего Максимов хотел видеть на этой встрече Янга, а его требовалось завлечь туда чужими руками. И лучшую кандидатуру для этого, чем Томпсон, подыскать было сложно. Как будто прочитав мысли собеседника, режиссер спросил:

– Вы не станете возражать, если я приглашу на эту встречу Янга?

– А вы думаете, что он захочет разделить с нами компанию, учитывая его занятость? Я знаю, что вчера в «Найл Хилтон» приехал его босс – мистер Трейси.

– Полагаю, что мне он не откажет, учитывая то, что вчера поздно вечером я так и не смог встретиться с ним в баре, несмотря на его настойчивые приглашения, – ответил Томпсон.

Максимов не удивился этому сообщению: он догадывался, что цэрэушник попытается выпытать у режиссера результаты его разговора с российским дипломатом, согласившимся сниматься в его фильме, и если это не получилось вчера, обязательно захочет сделать это сегодня. Ведь ЦРУ наверняка старается держать руку на пульсе съемок этого фильма, поскольку речь в нем идет о ситуации на Ближнем Востоке и роли в ней США.

Спустя полчаса Максимов спустился в бар, где нашел обоих американцев. Они были заняты привычным делом – спорили о политике. В тот момент, когда он появился, в разговоре солировал режиссер, а Янг с угрюмым лицом дымил сигаретой и молча выслушивал сентенции своего собеседника, готовый в любой момент его перебить:

– Мало кто в мире может сравниться с нами по части провокаций. Мы, американцы, великие провокаторы. Причем ради того, чтобы эти провокации осуществились, наши правители готовы жертвовать даже жизнями собственных соотечественников. Вспомните хотя бы Перл-Харбор, «Операцию Нортвудс» или те же взрывы башен-близнецов.

– Я, Роджер, хотя и являюсь патриотом Америки, но по части лидерства в разного рода провокациях готов назвать ее страной, скорее, отсталой, чем передовой, – возразил своему оппоненту Янг. – Куда уж нам до азиатов или тех же европейцев. Великими провокаторами, например, были Гитлер и Сталин, а они, к вашему сведению, вовсе не были американцами.

– Зато генерал Роберт Макнамара был нашим соотечественником, – не сдавался Томпсон. – И это именно он осенью 1962 года, пытаясь заручиться поддержкой американцев в возможной войне с Кубой, предложил убить нашего астронавта Джона Гленна, который первым из американцев совершил полет вокруг Земли, и свалить это убийство на кубинцев. Я что-то не припомню за Гитлером и Сталиным таких провокаций, хотя и не считаю их агнцами божьими.

– Я думаю, что Макнамара попросту сбрендил. Причем случилось это лишь с ним одним, поэтому его бредовые фантазии вряд ли могли разделить остальные члены тогдашнего нашего правительства.

– Ну конечно, легче всего обвинить нашего министра обороны в сумасшествии, чем поверить в то, что эта идея родилась не на пустом месте: политика Белого дома во все времена зиждилась на такого рода провокациях как на действенном способе направлять ситуацию в нужное русло. В итоге мы закономерно пришли к одиннадцатому сентября – еще одной чудовищной провокации, направленной на то, чтобы легче было управлять миром из стен Белого дома. После этой провокации на нашей родине стало ускоренными темпами строиться настоящее фашистское государство.

– Вы с ума сошли, Роджер, – замахал руками Янг. – Мы самая демократичная страна в мире.

– Если не считать того, что наша демократия все сильнее мутирует в сторону фашизма, объединяющего членов единого общества во имя культа нации и сильного государства.

– Вы хотите сравнить нашего президента с Гитлером? – продолжал возмущаться Янг.

– А почему бы и нет? Только это более мягкий вариант. Наш президент предлагает американцам отказаться от своих демократических прав и принять идею о правомерности расширения полномочий правительства. В итоге после 11 сентября у нас в Америке создается новая форма тоталитарной идеологии и политики, которую можно обозначить как мягкий фашизм.

Пока спорщики ломали копья, Максимов заказал официанту бутылку виски, поскольку еще в телефонном разговоре с Томпсоном предупредил его, чтобы выпивку они с Янгом не заказывали – спиртное сегодня будет его прерогативой. Когда бутылка заняла место на столе, Максимов открутил крышку и разлил содержимое в три стакана. Но сам сделать глоток не успел: к нему обратился Янг: