Слепой. Приказано выжить - Андрей Воронин

Ну-ка, ну-ка, подумал Глеб. Это уже становится интересным. Что же вы тут затеяли, землекопы-общественники?

Не выходя из кабины, майор перебрался в кузов. Лысый отошел от могилы на пару шагов и закурил, опершись на лопату с видом человека, сполна отработавшего дарованное ему конституцией Российской Федерации право на отдых и твердо намеренного этим правом воспользоваться. Его спортивная курточка вместе с портупеей наплечной кобуры висела на ветках ближнего куста, плотно обтягивающая мускулистый торс светлая майка на спине и под мышками потемнела от трудового пота. Глеб увидел, как «ГАЗель» едва заметно заколыхалась на амортизаторах, как будто внутри кузова перемещали что-то тяжелое, а в следующее мгновение из распашных дверей вывалился и, мелькнув в воздухе, скрылся в яме какой-то сверток — как показалось, из черной полиэтиленовой пленки.

Что за чертовщина, подумал Слепой. Он ожидал чего-то в этом роде, но «кураторы» не переставали его удивлять: то, что они свалили в могилу, меньше всего напоминало упакованное в черный полиэтилен тело. Откровенно говоря, эта штука была вообще ни на что не похожа, если только напарники ради экономии упаковочного материала не завернули в пленку два, а то и целых три трупа.

Сделав несколько жадных, торопливых затяжек, бритоголовый бросил окурок в могилу, снова взялся за лопату и принялся швырять в яму песок. Занимался он этим недолго, и, когда закончил, песчаный бруствер на краю могилы уменьшился едва ли на четверть. Несмотря на это, Леха забросил лопату в кузов и принял протянутую Полыниным вместительную дорожную сумку, которую, недолго думая, перевернул над ямой. Из сумки посыпался какой-то мусор — пустые винные бутылки и пивные жестянки, скомканные газеты и прочая дребедень, которой обычно бывают набиты мусорные ведра.

Со стороны это выглядело так, словно ребята и впрямь приехали сюда, чтобы выбросить накопившийся дома мусор. Глеб уже начал понимать, что означают все эти странные действия. Замысел майора был прост до примитивности — прост, как все гениальное. С кем-то другим это вполне могло сработать, но Глеб был не кто-то другой, и забывать об этом Полынину не следовало.

Опорожнив сумку, Леха забросил ее в кузов, запрыгнул следом и с неслышным на таком расстоянии лязгом захлопнул за собой двери. Микроавтобус тронулся, пересек, двигаясь почти точно по собственным следам, дно карьера и принялся с недовольным рычанием штурмовать крутой подъем. Глеб подождал, пока он окончательно скроется из вида, и осторожно встал во весь рост. Осмотр краев котлована в бинокль ничего не дал: вокруг, как и прежде, никого не было.

Убедившись в этом, Глеб вернулся к мотоциклу. Срезанные им калиновые ветки еще не успели пожухнуть, и он заметил, что кое-где на них уже раскрылись бутоны, выбросив крошечные белые лепестки соцветий. Сожаление о загубленной красоте было мимолетным; мощный двигатель злобно взревел на высокой ноте, обутое в гоночную резину заднее колесо выбросило из-под себя фонтан земли и вырванной с корнями травы, и мотоцикл, как застоявшийся рысак, вырвался на дорогу.

Осторожно съехав по крутому спуску, Глеб снова дал газ и вскоре аккуратно, чтобы не оставлять в песке лишних борозд, затормозил в метре от вырытой бритоголовым Лехой ямы.

На дне он увидел именно то, что ожидал: россыпь пустых бутылок и мелкого мусора поверх кое-как набросанной кучи сырого комковатого песка. Из-под песка кое-где выглядывал черный полиэтилен, при невнимательном рассмотрении тоже способный сойти за мусор, и Глеб подумал: правильно, а какое еще рассмотрение тут может быть? Кто, кроме бомжей, которые заведомо не в счет, станет внимательно изучать мусор на дне вырытой в заброшенном песчаном карьере ямы?

Вниз он спускался осторожно, по-стариковски, чтобы невзначай не наступить на то, что скрывалось под тонким слоем рыхлого песка. Опустившись на корточки в углу ямы, смел рукой в перчатке мусор, разгреб песок и вынул из кармана складной нож. Выброшенное пружиной лезвие с негромким металлическим щелчком выпрыгнуло из рукоятки и с характерным звуком взрезало черный полиэтилен. На мгновение Глеб оторопел, поскольку меньше всего ожидал увидеть в образовавшейся прорехе ножку обыкновенного пластикового стула, какими меблируют временные навесы дешевых летних кафе.

Мысль о том, что «кураторы» просто-напросто его разыграли, заставив копаться в мусоре, пока где-то в другом месте происходит что-то важное, мелькнула и пропала, когда, немного расширив отверстие, Глеб увидел ногу в серой брючине и поношенной рыжей сандалии. От видневшегося под сандалией черного носка ощутимо попахивало, на кончике большого пальца виднелась дырочка, которой уже не суждено было разрастись до размеров прорехи, в которую без труда пролазит весь палец.

Дырка в носке по недосмотру может появиться у любого человека, будь он хоть президент, хоть император. Но почему-то именно это крошечное отверстие в истончившейся синтетической ткани подсказало Глебу, кого похоронили в этой песчаной яме вместе с пластиковым стулом.

Дешевая алюминиевая трость со стертым об асфальт резиновым наконечником и магазинный пакет со скудным пенсионерским набором продуктов подкрепили его догадку, и он уже не удивился, когда, взрезав перемотанный прозрачным скотчем черный полиэтилен до конца, увидел залитое свернувшейся кровью, обезображенное выстрелом в упор мертвое лицо отставного особиста Саблина по прозвищу Чапай.

Как аукнется, так и откликнется, снова подумал Глеб Сиверов, сводя вместе края разрезанной пленки и нагребая сверху комковатый сырой песок. Тяжесть висящего в наплечной кобуре пистолета, настолько привычная, что уже не воспринималась сознанием, вдруг властно напомнила о себе, и Глеб мысленно сказал «Стечкину»: подожди, осталось совсем недолго.

* * *

Филер не солгал, говоря, что долго ждать не придется. Картинка в левой половине монитора, изображавшая «крайслер» с мигалкой на крыше, оставалась почти статичной. Двигался на ней только водитель генерала Васильева, который, выйдя из машины, прохаживался взад-вперед с дымящейся сигаретой в ожидании своего высокопоставленного пассажира. На правой половине экрана изображение менялось по мере того, как Мент перемещался из поля зрения одной камеры в радиус действия другой. Камеры поворачивались, сопровождая движущийся объект, так что в момент переключения и некоторое время после него Пермяков видел Васильева спереди, в лицо. Картинка успела смениться дважды, на что ушло чуть больше минуты, когда начались события.

Как это порой случается, события были долгожданными, а начались неожиданно. Андрей Родионович, разумеется, сообразил, что именно хочет показать ему Филер, но все равно едва-едва не вздрогнул, когда в кадр на приличной скорости влетел, заставив Мента испуганно шарахнуться, и резко затормозил в двух шагах от него черный «БМВ».

Возможно, эта машина была знакома генералу Васильеву, а может быть, он, несмотря на заверения Политика, продолжал ожидать покушения. Этого Андрей Родионович не знал, как не знал и того, есть ли у Мента при себе оружие. Как бы то ни было, внезапное появление на сцене черного «бумера» напугало Васильева, и, испугавшись, он решил не принимать бой, избрав самый простой и надежный способ пассивной обороны — бегство.