Большая кража - Джеффри Линдсей

Катрина оглядела холл с чувством удовлетворения, почти перевесившим ее усталость – почти. Как она и предполагала, чтобы вовремя вернуться в музей, ей пришлось выдержать настоящую гонку. Но она успела, и у нее оставалось еще двадцать свободных минут, и теперь она тешила себя бокалом шампанского «Перье-Жуэ Гран Брют», слава богу! От дешевого алкоголя у нее болела голова. Прихлебывая шампанское, она помахала рукой проходившей мимо владелице известной галереи. Здесь присутствовали сливки нью-йоркского общества. Они заполнили холл, и от мраморных стен отражался их возбужденный разговор, звон бокалов, смех. В нише играл струнный квартет. Катрина не сомневалась, что это Брамс, и улыбнулась. А начал квартет с Бартока. Рэндалл тогда скривился и, подойдя к музыкантам, вполголоса переговорил с ними, после чего они переключились на Моцарта и другие, более мелодичные произведения.

Катрина подавила зевок, с теплотой и гордостью думая об удивительной работе, проделанной Рэндаллом, включая такие мелочи, как выбор шампанского и музыкальных произведений для струнного квартета. Он действительно сотворил чудо. Даже Эрику не к чему было придраться. Повернув голову, она увидела Эрика, важно кивающего конгрессмену, который, без сомнения, появился здесь в преддверии избирательной кампании.

Но где же Рэндалл? Он исчез несколько минут назад. Катрина не знала, зачем и куда он ушел. Здесь, в холле, его не было видно. Она оглядывала толпу в поисках сверкающей бритой головы, но напрасно. А потом ей на плечо опустилась надушенная рука, и Катрина на время забыла о поисках.

– Катрина, дорогая, какое чудо вы сотворили! – проворковал голос, и, обернувшись, она увидела напыщенную пожилую женщину, известную в художественных кругах вездесущую сплетницу. Брат Тим называл ее вдовствующей императрицей.

– Галатея, я так рада, что вы пришли! – произнесла Катрина, отвечая на объятие женщины и чмок в щеку.

А потом Катрина оказалась в ловушке словоохотливой Галатеи, надеясь лишь, что Рэндалл скоро ее спасет.

* * *

Анжела допила бокал шампанского – третий по счету. Многовато, если она хочет сохранить ясную голову – она это понимала, – но на самом деле она не хотела сохранять ясную голову, поскольку тогда ей пришлось бы трезво взглянуть на то, во что она позволила себя впутать. Это даже нельзя было назвать связью. Не более чем череда торопливых объятий едва ли не в каждой кладовке или темном закоулке музея. Она позволяла использовать себя – и что еще хуже, ей это нравилось.

Прежде Анжела не испытывала ничего подобного. Такое было просто невозможно для довольно непривлекательной британки ее темперамента из Мидлендса. Подобные вещи обычно с ней не случались или потому, что женщины вроде Анжелы не рассматривают саму возможность, или, что более вероятно, их никто не просил. И все же она без малейших возражений пошла навстречу желаниям Уолтера. Если быть честной, она согласилась с энтузиазмом, хотя понимала, что это глупо, неправильно, развратно…

Анжела взяла у проходящего официанта очередной бокал шампанского, отхлебнула и взглянула на часы, испытывая сладостную дрожь в животе. Она снова договорилась встретиться с ним – сегодня вечером, через пять минут, здесь, на приеме, посреди большой толпы, в разгар официального мероприятия. Это было безумием, глупостью, абсурдом, но дико волновало ее.