Раб лампы - Наталья Андреева

— Давид, мы с Альбертом Валериановичем уезжаем в Европу. Надолго.

— Ах, в Европу…

— Мне предложили работу. Выгодный контракт.

— Ну что ж… Значит, с завтрашнего дня я могу не выходить на работу? Окончательный счет вам пришлет агентство. Я сейчас уеду.

Он развернулся и пошел в сад.

— Давид! — окликнула она.

— Да, Маргарита Ивановна? — Он нехотя обернулся.

— И ты мне ничего не скажешь?

— Что тут сказать? Альберт Валерианович так вас любит. Уж вы мне поверьте. А что касается его проступка…

— Мы с этим разобрались, — торопливо сказала она. — О Сеси. Моя просьба в силе. Но ты можешь отказаться…

— Нет уж. Раз пообещал. И… Кто-то должен ему объяснить.

— Не преувеличивай. У нас с тобой ничего не было.

— Не было. Можно я пойду, Маргарита Ивановна? Раз я вам больше не нужен?

— Да. Иди.

Давид уходил в сад. Она почувствовала, что за спиной стоит Дере, и, не оборачиваясь, сказала:

— Сейчас он уедет. Ты доволен?

— А знаешь, Дуся, мне его жаль.

— Что? — Она резко обернулась. — Что касается твоей жалости, она ему уж точно не нужна. Не ты его победил. Запомни. Это он уступил. Пропусти меня.

Дере посторонился. Она прошла в холл, оттуда в мастерскую. Ее руки опять были теплыми.

Прошло больше месяца. Они уезжали. Дере суетился, по третьему разу проверял, все ли документы на месте, все ли чемоданы собраны. Бегал по дому, кому-то звонил, отдавал распоряжения. И словно бы не замечал в доме посторонних. Молодой женщины с годовалым ребенком на руках и Сеси, который и сам старался быть незаметным. Он осунулся, подурнел, глаза потемнели. Словом, вид у Сеси был жалкий. Маргарита тоже по третьему разу ему объясняла:

— Сережа, запомни. Стасик в интернате, деньги за обследование и лечение я внесла. Год ни о чем не беспокойся. Насчет твоего племянника тоже договорилась. Ира будет жить здесь, я дала ей телефон и деньги. В клинику ее и ребенка будет возить такси — договор об аренде подписан на год. Если понадобятся еще деньги, я вышлю. Что касается тебя… — Она замялась.

— Сам виноват. — Сеси криво улыбнулся. — Так мне и надо!

— Ну, перестань. — Она ласково потрепала его по щеке. — Ведешь себя как ребенок. Ты мужчина, глава семьи. Ты тоже можешь жить здесь. Если… -Она опять запнулась. И торопливо договорила: — Если что, обращайся к Давиду. Он за тобой присмотрит. Он обещал.

— Я же не ребенок. Сама сказала.

— Ты находишься под следствием, — напомнила она. — А у Давида связи. Может, и обойдется. Я буду тебе звонить. Ире.

— Я могу к тебе приехать? — просительно сказал Сеси.

— Нет.

— Почему?

— Тебя не выпустят за границу.

— А если выпустят?

— Сережа, не капризничай.

— Ева…

Он попытался ее поцеловать. Она отстранилась.

— Почему? — повторил Сеси.

— Я очень тебя люблю.

— Я не понимаю.

— Нам пора. Алик! Ты где? Дере! Альберт Валерианович!

Она спустилась по ступенькам, держась на перила. Дере с двумя чемоданами вышел на крыльцо. Их уже ждало такси до аэропорта.

— Я мог бы вас отвезти, — пытаясь поймать ее взгляд, сказал Сеси.

— У тебя теперь другие заботы.

На крыльцо выскочила Ира, прижимая к себе сына. Затараторила:

— Ой, Маргарита Ивановна, как я вам благодарна! Вы такая, такая, такая… Я работать пойду! Здесь много работы! Елизавете Павловне уборщица нужна! И через дом горничная. Здесь так много работы!

— Ира, дом большой. — Она невольно поморщилась. Зачем же так кричать? — И участок. Здесь тоже много работы. Деньги у тебя есть.

— Ну и пусть! Я все равно буду работать! Я вам все отдам, Маргарита Ивановна! До копеечки! -Она притиснула к пышной груди ребенка. Раздался рев.

— О господи! — не удержалась она. — Алик!

Дере подхватил чемоданы и понес их в машину

— А где остальные вещи?

Сеси кинулся в дом. Ира стала спускаться к ней.

— Маргарита Ивановна! Вы такая добрая!

— Да, да, да.

— Я буду вам писать!

— Куда?

— И звонить. Ой, спасибо вам за мобильник! Он такой красивый!

Появился Сеси с остальными вещами.

— Все, Ира, иди в дом, — сказала она. — Мальчик плачет. Надо его покормить.

— Ой! Да я ж кормила!

— Все. До свидания.

Она заставила себя поцеловать ее в щеку. От Иры пахло чесноком. Она вспомнила: начался сентябрь. Ира Симонова по привычке делает заготовки. На кухне весь день чад, запахи солений. Повсюду валяются детские вещи, игрушки. Шум. Ребенок производит так много шума! У нее голова разболелась. А рев не смолкает.

Она оторвалась от Иры и торопливо зашагала к воротам. Следом Сеси с баулами. Альберт Валерианович ждал у такси.

— Ну, все, — повторила она. — Сережа — все. Иди в дом.

Подошел Дере, отобрал у него баулы, стал запихивать их в багажник. Она открыла дверцу машины. Сеси не уходил. Она попыталась улыбнуться.

— До свидания. Я уверена, что все будет хорошо.

Должно быть, он ждал поцелуя. На прощанье. Но она целовать его не стала, обнимать тоже. Уселась на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Дере сел вперед, рядом с водителем. Она замахала рукой.

— Пока, пока!

И послала Сеси воздушный поцелуй. Он все стоял у распахнутых ворот и смотрел вслед такси, увозившему ее в аэропорт. На воротах соседнего особняка красовалась табличка: «Продается». Маргарита Мун вздохнула:

— До свиданья, дом! До встречи!

— Ты сюда никогда не вернешься, — усмехнулся Дере.

Возражать она не стала.

Недели через две зазвонил мобильный телефон. Высветившийся на дисплее номер был ей незнаком. Но Маргарита ответила на звонок.

— Да. Я слушаю.

— Дуня, здравствуй!

Невольно она вздрогнула. Клара с того света! Голос так похож!

— Кто это?

— Ты меня не помнишь? Это Лера.

— Какая Лера?

— Мы познакомились на похоронах Клары Гатиной.

— Ах, Лера!

Она вспомнила блондинку с огромными ресницами.

— Я во Франции. Подумала, что можно было бы встретиться, пройтись по бутикам.

— А… телефон откуда?