Саботаж - Артуро Перес-Реверте

«Не верю, что мы и вправду любили друг друга», – сказала она в Танжере, когда занимался хмурый рассвет, а через мгновение в тумане загремели и засверкали орудийные выстрелы – начался бой между республиканским сухогрузом и франкистским миноносцем. «И я не верю», – ответил ей Фалько. И оба солгали. Тогда прошло лишь несколько часов после того, как они сошлись в смертельной схватке, из которой никто не вышел победителем. Тогда в последний раз встретились их глаза – ее, обведенные кругами усталости на лице со следами побоев, и его – поблескивающие, как стальные опилки; и Ева, и Фалько были измучены, избиты, и он, и она потерпели поражение в те минуты, когда шел ко дну «Маунт-Касл» и горстка смельчаков погибала в открытом море. Ева тогда почти беззвучно и без выражения произнесла: «Последней картой играет Смерть», – так, будто смутная мысль сама собой возникла у нее на устах.

Потом она исчезла в тумане, а Фалько еще неделю мочился кровью.

Ночь была теплая, так что он оставил плащ и шляпу в номере. Ему хотелось есть, и весьма кстати пришелся бы бокал бургундского за легким ужином. Фалько вышел на улицу и, миновав статую философа, направился к бистро «У Брюно», расположенному тут же, на углу улицы Бонапарта.

Он проявил беспечность и сейчас же за это поплатился.

Внезапно в мозгу прозвучал сигнал тревоги. Включился сам собой. Звоночек этот ни с чем не спутать. Благодаря такому свойству натуры Фалько до сих пор и оставался жив.

Вражеская территория, сказал инстинкт.

У тротуара стоял автомобиль, и внутри виднелись два темных силуэта: стоял он именно там, где кроны деревьев создавали темное пятно, с которым бессилен был справиться свет уличного фонаря. Фалько все понял, еще не успев осознать, и сделал еще три шага. Потом остановился.

– Шагайте дальше, – по-французски сказали у него за спиной.

Приказание прозвучало особенно убедительно оттого, что к пояснице справа прижался ствол пистолета или револьвера. Фалько на миг замешкался, и тогда нажали сильней.

– К машине, – произнес тот же голос.

Фалько, не питая особых надежд, поглядел по сторонам. Никто из редких прохожих ничего не заметил.

– Вперед, или выстрелю.

В гангстерских фильмах с участием Шарля Буайе или Джорджа Рафта^[70] или в комиксе из иллюстрированного журнала Фалько полагалось бы резко обернуться и избавиться от угрозы, нокаутировав того, кто угрожал. Но дело было не на экране и не на бумаге: судя по ощущениям, к спине приставлен ствол такого калибра, что пуля в клочья разнесла бы Фалько правую почку и печень. И потому он, как пай-мальчик, повиновался, не протестуя и не требуя объяснений. Покорился обстоятельствам.

Задняя дверца «воксхолл-туринга» открылась, и Фалько, пригнув голову, залез в машину.

– Двигайся. Руки на спинку переднего сиденья.

Он выполнил приказ, а человек, который держал пистолет у его поясницы и сейчас ни на сантиметр его не отодвинул, уселся рядом. От него пахло табаком, а оружие он скрывал под перекинутым через правую руку плащом. Покосившись, Фалько сумел различить в слабом, приглушенном листвой свете фонаря костлявое лицо под черным беретом. Впрочем, его больше интересовали двое на передних сиденьях. В водителе он без труда узнал Пти-Пьера. Сидевший рядом обернулся к Фалько.

– Уделите мне время для обстоятельного разговора, дружище Начо, – услышал тот интеллигентные интонации Лео Баярда.

Что говорить, бывали в жизни Фалько ситуации поприятнее. Но и эта не вполне безнадежна, мысленно прибавил он в виде утешения. Могло быть и хуже. Он размышлял об этом, сидя в кресле в каюте на барже, покуда водил наметанным глазом вдоль стен, примечая все, что могло бы создать препятствия, и все, что могло бы оказать содействие. Баржа была пришвартована у набережной Сены неподалеку от виадука в Отёй. Время от времени слышался шум проходящих поездов.

– Можно закурить?

Баярд сидел напротив и наблюдал за ним с любопытством.

– Нет, разумеется. Нельзя.

Фалько продолжал осматриваться. Пахло сыростью. Каютка была обставлена парусиновыми креслами. На иллюминаторах висели кружевные занавески, по стенам – картины в современном духе. Обстановка уютная и даже кокетливая. Печь, плита, какую топят углем, а под зажженной керосиновой лампой на покрытом клеенкой столе – бутылка вина и два бокала. Имелись и люди в количестве трех – Лео Баярд, Пти-Пьер и человек в берете, державшийся несколько поодаль, как бы обеспечивая со стороны стабильность ситуации. Он оказался худым как щепка и сидел на ступеньке трапа, ведущего на палубу, а рядом лежал его револьвер немалого калибра.

– Ну, рассказывайте, – сказал Баярд.

Фалько взглянул на него с хорошо разыгранным недоумением. По пути от Сен-Жермен и дальше, пока его в темноте вели по набережной и потом заставили по сходням подняться сюда, на эту баржу, он успел выстроить несколько линий обороны. Один из элементов базовой подготовки – отрицать все, даже если тебя взяли с дымящимся стволом в руке. Это недоразумение! Какого дьявола вам нужно?! В первый раз вижу… и так далее. К чести Баярда следовало признать, что он не унизился до спора. И ограничился лишь тем, что слушал, кивая в такт словам Фалько, и время от времени, когда машина проезжала какой-нибудь освещенный участок, оборачивался, словно в самом деле питал к нему интерес. И сейчас вел себя примерно так же.

– Что, черт возьми, я должен рассказать?!

– Расскажите о своей роли в этом заговоре. Он для меня предельно ясен, но я не вполне понимаю, какое место в нем было отведено вам.

– О каком заговоре вы говорите?

– Для начала скажите, на кого вы работаете.

– О черт. Ни на кого я не работаю.

– На Германию? На Франко?

– Да это же просто смешно!

– Может быть, вы коммунистический агент-провокатор? – Баярд говорил терпеливо и немного наставительно. – За всем этим стоит Коминтерн?

– По-моему, вы сошли с ума.

Баярд окинул его долгим взглядом и вздохнул:

– Послушайте, Игнасио Гасан, или как вас там зовут по-настоящему… И вы, и я знаем, с какой целью вас прислали в Париж и подвели ко мне… Так что я хочу объяснить вам расклад. – Он показал на шофера: – С Пти-Пьером вы уже знакомы: он был механиком в моей эскадрилье. Господина в берете зовут Веццани, он корсиканец. Летчик. Воевал в Испании в интербригаде, а потом перешел ко мне.

Упомянутый в виде приветствия поднес указательный палец к брови. На Фалько он смотрел с неприязненным любопытством. Рядом с ним на ступеньке трапа в свете керосиновой лампы поблескивала хромированная сталь револьвера.