Коварные алмазы Екатерины Великой - Елена Арсеньева

Шьен была так предана Арману, а теперь…

– Пошли со мной, а? – сказала Эмма.

Она давно знала о своей власти над животными и некоторыми людьми.

Вышли из подъезда, пересекли бульвар, и тут, в блинной на углу, Эмма купила большой блин с мясом. Дома купила бы какой-нибудь чебурек, но в Париже чебуреков днем с огнем не найдешь.

Разломила блин на маленькие кусочки, чтобы горячий фарш быстрее остыл, и терпеливо ждала, пока собака поест, а сама рассеянно посматривала по сторонам, радуясь тому, что в голове нет ни одной мысли, что там блаженная, легкая пустота.

И вдруг знакомая фигура!

Фанни идет к Арману!

Эмма перевела дыхание.

Уходя, она оставила дверь приоткрытой, чтобы остался шанс какому-нибудь соседу заметить это, войти, обнаружить тех двоих. Чтобы он не ждал долго…

Но что это произойдет так быстро, Эмма не рассчитывала.

А впрочем, все, что ни делается, делается к лучшему. Фанни его найдет. И найдет рядом застрелившегося Армана. Страшная сцена! Наверное, эти двое почему-то подрались, Роман ударил флика вазой, тот выстрелил, а потом сам застрелился от ужаса, что совершил убийство. Ну, видимо, у бедного спившегося Армана окончательно поехала крыша!

Бедная Фанни, какое горе для нее увидеть это, увидеть мертвого Романа! Ну, хоть кто-то поплачет над бедным мальчиком, над этой красивой сломанной игрушкой!

Фанни и сообщит Эмме эту страшную весть. Конечно, ей будет легче услышать это от Фанни, которая любила Романа.

Нет, не думать!

– Привет! – вкрадчиво сказал кто-то над ее ухом.

Обернулась… Илларионов!

– О! Ты? Так быстро?

– Ну да, удалось моментом обернуться. А ты что тут делаешь? Собрала вещи?

– Знаешь, неохота возиться. Как-нибудь в другой раз. Поехали лучше домой. Только давай собаку возьмем с собой, а?

Илларионов вытаращил глаза:

– Собаку? Ну… давай! А как ее зовут?

– Представления не имею, – пожала плечами Эмма. – Мы можем звать ее просто Шьен, Собака. Эй, Шьен! – крикнула она, устраиваясь на заднем сиденье «Порше», и псина мигом вскочила следом.

О Таллеман де Рео, мир праху твоему и благоглупостям твоим!

– Домой, домой, – зевнул Илларионов. – Приедем и немного поспим, ладно?

– Договорились. Ляжем спать, и я тебе песенку спою.

– Колыбельную? – обрадовался Илларионов. – Обожаю колыбельные. Мне мама пела – я до сих пор помню.

И он мягким баритоном пропел: