У каждого свое зло - Фридрих Незнанский

— Но позвольте!!

— Что, дурила? Что тебе позволить? — презрительно бросил Николай. Учти, хоть одной живой душе скажешь, что я тормознулся у тебя — считай себя трупом. К тому же тебе сдавать меня совсем не выгодно.

— Можно узнать — почему?

— А потому, что теперь у меня пленочка с твоими откровениями, забыл? Так что ты у меня вот где! — И незваный гость показал Евгению Кирилловичу свой огромный кулак.

— Зачем вам этот убогий шантаж? — пожал плечами Чванов.

— Для страховки от такой продувной твари, как ты, — честно ответил Николай. — И вот что. Меня не сильно волнуют твои грязные делишки в «Остроумов фэрмаси», — еще раз сказал он. — Тем более что рано или поздно тебя все равно возьмут за хибон, не сомневайся. Для тебя лучше, чтоб поздно, верно? Так что не забывай ни на минуту, что я в курсе всех твоих махинаций. Просто помни все время: ежели что — я сообщаю Остроумову о твоих проделках… Ну а он сам — и ты усвой это как следует — нужен мне только для беседы о птичках. By компроне? Да, вот еще что… Спасибо, что предложил пожить у тебя в квартире, очень трогательно… Только раз уж ты так щедр, предупреди там, кого надо, что у тебя остановился родственник, вот и все. Кто у вас тут заправляет? Председатель кооператива? А то окажутся соседи бдительные, охрана там какая, вахтеры… Ну, словом, ты лучше меня знаешь, кого надо предупредить. И выметайся-ка ты к едрене фене, не отсвечивай здесь. А то я, знаешь, за себя не ручаюсь — уж больно от тебя подлостью смердит…

— Но… — заикнулся было Чванов.

— Никаких «но»! Запомни, я дважды не повторяю.

— Все, все, понял, — покорно пробормотал Евгений Кириллович.

— Давай-давай, приступай к сборам, — распорядился Николай. — Хотя нет, вот еще что… Давай-ка сооруди письмецо своему хозяину от имени Антона Григорьевича Краснова. Дескать, он хотел бы продать, а может, даже передать безвозмездно свою коллекцию надежному, понимающему человеку…

— Но позвольте! Ведь это же самый настоящий подлог…

— Да? Странно. А я думал, просто послание старого коллекционера ценителю из другой страны… А ну пиши, сволочь!

Евгений Кириллович испуганно втянул голову в плечи.

— Ч-что писать? Диктуйте!

— Еще чего! Давай-давай, потрудись, как будто для себя, а я, если понадобится, буду на ходу корректировать. Так, по-моему, получится плодотворнее. Согласен?

— С-согласен, — выдавил Евгений Кириллович, берясь за ручку.

Сначала письмо у него не шло, но потом творческая натура Евгения Кирилловича взяла свое — письмо вылилось так бойко и толково, будто в Чванова и впрямь вселился дух старого коллекционера. Когда Евгений Кириллович все кончил, Вася-Ваня заставил его набрать письмо на компьютере и вывести два экземпляра. Пробежал глазами то, что получилось, пододвинул к нему оба:

— Распишись! Да не за себя, за Краснова! — и решительно забрал у него второй экземпляр. Сложил его вдвое, сунул в карман. — Передашь это письмо Остроумову. Прямо в руки, слышишь? Второй экземпляр я оставлю у себя — на всякий случай… Ну и все, не смею больше задерживать, — с издевкой напомнил он, — можешь приступать к сборам. — Он был по-прежнему безжалостен. — Улететь можешь и завтра, но здесь чтоб я тебя больше не видел. И попробуй только не передать это письмо! Ты, по-моему, так до конца и не понял, на что я способен. Не дай бог тебе убедиться в этом на собственной шкуре! — Он ушел было на кухню, но тут же вернулся. — К слову, господин Алекс Кириллыч, я тут порылся у тебя немного и обнаружил целый филиал паспортного стола. У тебя случайно не найдется для меня лишнего документика?

Чванов опешил, но возразил:

— У нас, знаете, даже в габаритах несходство полное, не то что…

— Насколько мне помнится, на фотографии в паспорте красуется только физия владельца, — заметил Николай. — Давай-давай, не жмись, поройся по своим сусекам, задница, да побыстрее, а то на самолет опоздаешь!

Евгений Кириллович подошел к серванту, аккуратно вытащил одну из полочек. Она оказалась полой внутри, и из этой полости высыпались на стол несколько пачек долларов и с десяток паспортов.

Николай взял первый же паспорт, внимательно вгляделся в фотографию, недовольно отбросил документ, принялся за следующий.

— О! Расторгуев Василий Викентьевич. Год рождения — 58-й. Рожа, правда, помятая, словно по ней в кирзачах ходили, но сходство имеется, а? Глянь-ка? И имя подходящее. — Он больно хлопнул Чванова по плечу. — Что бы я без тебя делал, а, мистер Пидорсон?

— Слушайте, — взвыл Евгений Кириллович. — Вы у меня и так все отняли! Можете хотя бы не глумиться и выбирать выражения… — и уже тише проворчал: — Ему, можно сказать, любезность оказывают…

Долго, видать, сдерживавший грубые инстинкты гость с удовольствием заехал Евгению Кирилловичу в ухо, и когда тот рухнул на колени, зажав голову в руках и тихонько подвывая, размеренно пояснил:

— Запомни, тля, это не ты мне, это я тебе оказываю любезность… Хотя бы тем, что ты еще дышишь! — Он небрежно подгреб к себе пачки с долларами двадцать пять тысяч, неосторожно вытряхнутые Чвановым из тайника. Надеюсь, ты не против одолжить своему лучшему другу такую малость?

Ответом был зубовный скрежет. Впрочем, на сей раз Чванов все же смолчал, как ни тяжко ему это далось.

— То-то, — одобрительно пробурчал гость, чем как бы поощрил Евгения Кирилловича все же открыть рот. Он и открыл, произнес нерешительно:

— Простите, ну а после… после операции, так сказать… мне будет какая-нибудь… ну… компенсация за риск? Я ведь могу лишиться всего, если Остроумов догадается о моем…

— О твоем предательстве, ты хотел сказать? — рассмеялся Николай. Значит, халявных денег захотел, козел? И сколько же, если не секрет?

— Э… Двадцать пять процентов со сделки.

— С какой еще сделки? — издевательски изумился гость.

— Ну… с продажи коллекции Краснова, — сказал Евгений Кириллович и поспешно прибавил, показав на пачки денег, что были у Николая в руках: Эти двадцать пять тысяч, разумеется, не в счет!

— Коллекция… — угрюмо повторил следом за ним гость. — А ты ее оценивал?

— Я наводил справки, — оживился Чванов. — Специалисты из общества книголюбов утверждают, что собрание Краснова может потянуть примерно на миллион баксов. Но ведь у нас особый случай, не так ли?

— Да, да! Краснов ни за что не расстанется со своей коллекцией, подхватил гость. — К тому же Антон Григорьевич, к превеликому моему сожалению, не в состоянии говорить. У него инсульт, и никто не может предугадать, сможет ли старик стать дееспособным в ближайшее время… Какая-то сволочь довела человека, постаралась, чтобы его хватил удар. Не вы ли, Евгений Кириллович? Пакость в вашем духе!

— Вы с ума сошли! Я-то здесь с какого бока? — И тут же осекся. — Да, но позвольте! Если у него инсульт, каким же образом вы тогда собираетесь торговаться? От его имени, что ли? Вы же противоречите сами себе! Только что сказали, что Краснов не расстанется с коллекцией…