Заснувший детектив - Фридрих Незнанский

И вот этой истории пришел конец. «Запорожец» встретил свой последний «мерседес».

Сыщики немного погрустили и пообещали Агееву, что, когда они станут старыми, богатыми и толстыми («То есть никогда», — тут же сказал Филя), они непременно сделают «Запорожцу» памятник.

Денис Грязнов не спал в эту ночь, потому что был с женщиной, Медведь — потому что был вне себя от бешенства, а Николай Николаевич Спицын — от досады.

Спицын кусал себе локти: ну зачем он отпустил Грязнова?! Обещанной информации частный сыщик так и не предоставил, а теперь и вовсе слинял. Сомнительно, правда, что знание того, как Грязнов-младший управился в Ростове, помогло бы раскрыть убийство Кондрашина и пролило свет на похищение Пенгертона…

В какой-то момент Спицын Хотел позвонить дяде беглого директора «Глории», начальнику МУРа, и уже взялся было за трубку, но вовремя передумал. Ну что он, в самом деле, скажет Грязнову-старшему? Пожалуется на нелегкую генеральскую жизнь? И тот сдаст ему родного племянника? Черта лысого.

Спицын сидел за столом и смотрел на чистый лист бумаги, который вполне мог стать его прошением об отставке. На него здорово давило начальство. Сегодня вечером он имел неприятный разговор даже не со своим шефом — директором ФСБ, нет, ему напрямую позвонил секретарь Совета безопасности и крайне неприязненным голосом поинтересовался причинами столь безрезультативной работы.

В дверь робко поскреблись. Спицын удивился: в такое-то время? Жена? Дети? Собака? Потом он вспомнил, что все еще находится в своем кабинете на Лубянке.

В щель просунулась голова капитана Кудряшова:

— Не спите, Николай Николаевич?

— Заходи, давай кофе, что ли, выпьем. Или, может, чего покрепче. — Спицын встал и прошелся по кабинету — размять ноги. — Знаешь, Петя, я когда с начальником МУРа общался у него, на Петровке… ну по поводу этих наркоторговцев, которых ты брал, так мы с ним, когда обо всем договорились, выпили в конце разговора по рюмке коньяку, у него, знаешь ли, отличный коньяк, штук пять бутылок разных, все в сейфе стоят, а кроме них там — только пистолет. Ни одной папки, ни одного документа, представляешь?! И ничего, работает человек, и ведь неплохо работает, все так говорят. Может, нам тоже себе бар в сейфе завести, как считаешь?

Кудряшов смотрел на него не мигая.

Черт его знает, что у мальчишки в голове, впервые за все время совместной работы подумал Спицын. Может, и стучит на меня потихоньку куда-нибудь, тому же Медведю, скажем?

— Ну ладно, что у тебя? Порадуешь чем-нибудь?

— Боюсь, вряд ли. — Кудряшов положил папку на стол. — Вот результаты экспертизы по похищению Пенгертона…

— Своими словами и попроще давай. Не то время суток, чтобы про калибры и группы крови рассуждать.

— На даче в Абрамцеве, где держали Пенгертона, все обгорело, и никаких следов похитителей обнаружить не удалось. Показания Дениса Грязнова о перестрелке опровергнуть нечем. Пенгертон уверяет, что похитителей было двое, чеченцы по выговору, но лиц он не видел. По убийству Кондрашина по-прежнему тоже ничего нового. Следствие застопорилось. Поскольку нет возможности найти настоящего убийцу Кондрашина, я решил проверить алиби Грязнова на момент убийства. Послал оперативников, чтобы потрясли всех постоянно тусующихся около станции «Юго-Западная»: продавцов, дежурных в метро, беспризорников… Наши ребята показали им фотографии Грязнова.

— Разумеется, ничего?

— Не совсем. Один торговец вроде бы вспомнил, что Денис или мужик, похожий на Дениса, покупал у него минералку. Но он не уверен. И это вообще все, чего удалось добиться. Ну и… В общем…

— Говори давай, что ты мнешься, как красна девица…

— Совсем плохие дела. В прессу кто-то подбросил информацию, что в Москве готовится новый грандиозный теракт.

— Что?! — подскочил Спицын. — Куда именно?! Кто напечатал?! «Товарищ либерал» небось?

— Нет, мне сообщили с телевидения, с канала СТВ, у меня там есть информатор. Им дважды звонил аноним.

— Может, шутка? — с надеждой сказал Спицын. — Школьники часто балуются.

— Увы, нет. Такие звонки на телевидении фиксируются и быстро отслеживаются, там работает наше подразделение, очень грамотные ребята, моментально определяют, откуда звонят — из автомата ли, с городского телефона, с мобильного… Так вот эти звонки отследить не удалось. Такой трюк, Николай Николаевич, школьникам не под силу. Либо это правда, либо провокация со стороны тех, кто хотел бы это сделать, но по каким-то причинам не торопится. Теперь что касается «Товарища либерала». Там у меня тоже есть источник. Господин Пенгертон написал статью для завтрашнего номера. К сожалению, снять копию пока не удалось, жду в ближайшие часы. Но есть черновики.

— Очередной компромат о действиях федералов в Чечне? — мрачно усмехнулся Спицын, надевая пиджак.

— Отнюдь. Это снова о деле Кондрашина. Нам сейчас это интересно?

— Ты что, издеваешься? Говори немедленно!

— Суть в следующем. Чегодаев понял, что он — рогоносец, рассвирепел, заказал Кондрашина и отобрал камешки у неверной жены. Очень складно написано. Народу понравится.

Значит, так, принялся лихорадочно соображать Спицын. Кремль не знает, как перед Западом оправдаться после этих публикаций в «Дейли телеграф» и «Вашингтон пост», а тут Пенгертон готовит им новую свинью. Общественное мнение уже практически на его с Ванштейном стороне. Пока газеты появятся на прилавках и в почтовых ящиках, есть еще часов пять. Надо его упредить и дать Кремлю возможность показать, что мы и сами с усами. Что можно сделать? Взять в оборот Чегодаева, и пожестче.

Спицын, не раздумывая ни секунды, позвонил секретарю Совета безопасности и изложил диспозицию. Тот, надо отдать ему должное, сразу проснулся и быстро понял расположение фигур на доске. Соображал недолго.

— Николай Николаевич, я — за! Берите миллиардера в оборот. К полудню получим санкцию на его арест, а пока — вызывайте на Лубянку и трясите посильнее, главное — напугайте. Вряд ли он даст промашку и сделает какое-то признание, но нам с вами сейчас нужно продемонстрировать решительное действие.

— Если к моменту выхода газеты «Товарищ либерал» все вдруг узнают, что Чегодаев уже у нас, мы здорово поднимем рейтинг, — сказал Спицын, думая совсем о другом — о возможном теракте, но зная, что хочет услышать сейчас крупный чиновник.

— Точно! Знаете что? Поступим так. Позовите телевизионщиков, не сообщайте для чего, и я сам приеду его допрашивать! Вам даже лучше не светиться, Николай Николаевич, наблюдайте со стороны, занимайтесь своими текущими делами.

— А это не перегиб? — осторожно поинтересовался Спицын.

— В самый раз.

В начале восьмого утра за Чегодаевым приехали люди из ФСБ. Анастасия в эту ночь была у матери. Чегодаев некоторое время не верил в происходящее и несколько раз изучал документы офицеров Федеральной службы безопасности. Спицын, по здравом размышлении, решил лично не участвовать в этом представлении, но, когда его сотрудники были уже на месте, он позвонил Чегодаеву и попросил не волноваться, объяснив, что это пока не арест и повода для того, чтобы поднимать шум, нет. Напротив, столь ранний визит подчеркивает понимание спецслужбами деликатности возникшей ситуации и ее стремление сделать все незаметно для широкой публики, дабы избежать пересудов.