Сто солнц в капле света - Наталья Андреева

В этот момент Шурочка покраснела. Конечно, он намекает на Сержа Соболинского! Вот уж кто не думает о своем предназначении! И не заботится о чести женщин и девиц! Кажется, он даже счастлив от одной лишь мысли, что не надо умирать на поле брани и вовсе не обязательно теперь служить.

«Теперь я хочу делать хоть что-то, а потому занимаюсь хозяйством и забочусь о своих крестьянах. Мне хотелось бы дать им всем свободу. Но к несчастью, они сами не знают, что с этой свободой делать. Русский человек рожден рабом. Он понимает только кнут. Так же, как вера в доброго царя, существует и вера в доброго барина. Это неискоренимо. И я должен быть если не добрым, то справедливым.

Увы, и сам я не более чем раб! Раб власти и чиновничьей бюрократии, которая не даст ходу всем моим добрым начинаниям… (густо зачеркнуто).

Был момент, уже здесь, в деревне, когда и я решился встать под дуло пистолета. И причину моей дуэли никто бы не осудил. Женщина – что тут объяснять? Тем более женщина достойная. Женщина необыкновенная со своею жаждой жить и быть счастливой. Но я отказался от этой мысли. И дело не в трусости. Есть две причины. Первая – это ничтожество человека, от руки которого я хотел погибнуть. Дать ему повод для торжества, значит, умножить его и без того гибельную славу. И другая причина в том, что она его любит. Если вдруг мне повезет и он умрет, это не сделает ее счастливой, а следовательно, и меня. Сначала я должен сделать так, чтобы она его разлюбила. Приложить к этому все силы. Я должен…»

– Что вы здесь делаете?

Шурочка вздрогнула: в дверях стоял Владимир Лежечев.

– Я… Я приехала, чтобы…

– Пошарить в моих бумагах? Или, быть может, вы ищете здесь алмаз?

– Но вы же сказали, что не брали его!

– А вдруг я вас обманул? Что это у вас в руках? – Он стремительно подошел к ней и протянул руку: – Дайте сюда.

– Я и не знала, что вы так много читаете. И что вы так хорошо и интересно пишете.

– О чем вы? Ах, об этом! – Он взял протянутые ею исписанные листы бумаги и принялся их рвать со словами: – Пустое. Все пустое…

– Ну зачем вы так? – вскрикнула Шурочка.

– Зачем вы приехали? – требовательно спросил Владимир, покончив с бумагами.

– Вы не были вчера на похоронах…

– Я не нашел в себе силы, чтобы… Да неужели вы не понимаете, что я не хочу больше вас видеть? Никогда!

– Я не за себя приехала просить, – жалобно сказала Шурочка. – А впрочем, и за себя. Простите меня.

Она вдруг опустилась перед ним на колени и повторила:

– Простите… Я все прочитала… Я виновата… Я вас не поняла… Простите…

Лежечев испугался. Он тут же принялся ее поднимать, говоря при этом:

– Встаньте же, немедленно встаньте! Это что еще? Хотите воды? Или… бренди! У меня здесь есть бренди!

Он усадил ее в кресло и кинулся к шкафу.

– Нет, нет! – закричала Шурочка. – Ничего не надо! Ничего!

Он поставил на стол графин, обернулся и сказал:

– Тогда уходите.

– А помните, вы сказали… Вы сказали: «Когда вы постучитесь в мою дверь, проклятая всеми, без веры в добро, без веры в людей, я вас приму. В моем доме вы всегда найдете приют». Ведь вы это сказали.

Он молчал. Шурочка встала со словами:

– Я не за тем пришла, – гордо выпрямилась она. – Хотя мне интересно было бы узнать, как вы повели бы себя, если бы сейчас я захотела вдруг остаться…

– Нет!

– То есть это были только слова?

Он опять молчал.

– А судя по вашим записям, вы человек храбрый, – усмехнулась она. – Желаете бороться с предрассудками. Ну так боритесь! Женитесь на падшей женщине. Вот вам и подвиг! Или вас смущает, что я – незаконнорожденная?

– Послушайте, Александрин… Мне нужна не просто жена. Мне нужен друг и помощник во всех моих начинаниях. Мне нужна женщина, которая… – Он запнулся.

– Которая родит вам детей. И вы хотите, чтобы они были чистой крови. А моя – дурная. Хорошо. Я прекрасно вас поняла. Теперь я хочу знать только одно… Вы все еще любите меня?

– Александрин…

– Отвечайте!

– Я не могу разобраться в своих чувствах, – отвел он глаза.

– А по-моему, отлично разобрались! Итак? Скажите прямо, так же, как вы пишете: вы любите меня?

– Я вас ненавижу!

– Спасибо. Я за тем и приехала.

– Вы – загадочная женщина, Александрин, – с тоской сказал Владимир Лежечев.

– Вам и не надо меня понимать. Я получила то, что хотела. А перед тем, как я уйду, я задам вам последний вопрос. Вы знаете, что Жюли собралась в монастырь?

– Как? Почему в монастырь? – растерялся он.

– Так вот: она собралась в монастырь. И если вы немедленно, сегодня же, или, в крайнем случае, завтра не сделаете то, что должны сделать, вы ее больше никогда не увидите!

– Что? Что я должен сделать?

– Я не могу вас заставить. Но я вас прошу. Вы ищете друга, помощника в делах. Более преданного друга, чем Жюли, вы не найдете, и помощника лучше не найдете, неужели же вы этого еще не поняли? Никто не будет любить вас так сильно. Или сама мысль породниться со мной вам так отвратительна?

– Мне надо подумать.

– Думайте! Но у вас мало времени. Клянусь, я не буду вам навязываться. Я постараюсь с вами не встречаться. Я уеду отсюда.

– Куда?

– Да вам не все ли равно? Прощайте!

Она направилась к выходу. Владимир ее не останавливал.

Шурочка вышла на крыльцо, и ей тут же подали лошадь. Она вскочила в седло и покинула негостеприимную усадьбу Владимира Лежечева в грустном настроении. Жизнь Жюли может сложиться по-другому, если Лежечев сделает ей предложение. Хотя любимая сестра видит другой путь к спасению. Путь, разумеется, достойный, но еще больше Жюли могла бы сделать, если бы из бедной прихожанки превратилась в богатую барыню. Добрая сестра заботилась бы о крестьянах, жертвовала на церковь и стала бы Владимиру верной помощницей. Под ее влиянием все бы преобразилось в этих краях, было бы меньше пустых разговоров и сплетен, меньше лжи и больше заботы о людях. Шурочка искренне в это верила, потому так и хлопотала за сестру. Но послушает ли ее Владимир? Ведь он человек образованный и неглупый. Должен же он это понять! Любовь? Разве не главное, чтобы любили нас?

Она ехала вдоль достаточно богатых домов и вспоминала, что говорили о Лежечеве соседи. Мол, некоторые крестьяне в Селивановке весьма предприимчивы и живут богаче многих здешних помещиков. Самые зажиточные из них будто бы сумели откупиться и получить вольные, но барина своего не покинули. Его здесь любят и уважают, молятся за него. Она должна была что-то сделать ради будущего Лежечева и своей сестры и сейчас утешала себя тем, что хотя бы попыталась.