Оборванные нити. Том 1 - Александра Маринина

* * *

Реакция Лены оказалась в точности такой, как Сергей и предполагал. Сначала она попыталась возмущаться и негодовать, но очень быстро сообразила, что выгод и удобств в том, чтобы иметь хорошо зарабатывающего, но живущего вдалеке мужа, намного больше, чем недостатков. Она моментально приняла сторону Сергея и стала активно предлагать свою помощь в подготовке его отъезда.

— Ты подумай, может, тебе купить что-нибудь нужно, из одежды, например? — говорила она почти каждый день. — Там же холодно, морозы страшенные, я узнавала, там зимой минус пятьдесят бывает, а у тебя нет ничего теплого для такой погоды. Давай поедем по магазинам и купим все, что тебе нужно.

Его замечания о том, что это выйдет слишком дорого, каждый раз встречали веселые возражения Лены:

— Ну и что? Ты же скоро уедешь, начнешь получать большую зарплату и нам присылать.

Она постоянно обсуждала с матерью перемены, которые предполагала произвести в квартире в связи с тем, что Сергей здесь жить уже не будет. Он чувствовал себя в собственном доме существом, которое никому не нужно, всем мешает и которого раньше времени похоронили.

Он набрался мужества и поговорил с Ольгой. Сам для себя решил, что сначала спросит про кольцо. А уж в зависимости от ответа построит дальнейший разговор. Если у него появятся основания полагать, что кольцо — подарок другого мужчины, строящего в отношении Ольги вполне определенные планы, он ей вообще ничего не скажет, а просто приедет попрощаться накануне отъезда, как и собирался.

— Это подарок, — спокойно улыбнулась Ольга в ответ на его вопрос о кольце.

— Чей? — требовательно и зло спросил Сергей.

— Мама с папой подарили на тридцать лет. Ты ведь помнишь, я его увидела в магазине, когда мы были с тобой вместе. Сказала маме, она посоветовалась с папой, и они сделали мне подарок ко дню рождения.

— А ты мне ничего не сказала, — упрекнул ее Сергей. — Получила такое кольцо — и молчала. Наверное, специально не надевала его, когда я приходил. Если бы я тогда не заявился к тебе без предупреждения, я бы о нем и не узнал. Почему, Оль? Что ты пытаешься от меня скрыть?

— Ой, Саблин, Саблин, — она покачала головой и поцеловала его в висок. — Ты, несмотря на весь свой мощный интеллект, иногда бываешь невероятно тупым.

— Почему это? — обиделся он.

— Да потому, что тебе такой подарок не по карману. А ты очень хотел бы иметь возможность купить для меня это кольцо. Я же видела по твоему лицу еще там, в магазине, как тебе было тошно от того, что у тебя нет денег и ты не можешь сделать мне подарок. И я подумала, что если скажу тебе про кольцо, ты почувствуешь себя униженным. Я просто хотела поберечь тебя.

— Правда? — просиял Сергей. — Только поэтому?

— Только поэтому, — твердо повторила Ольга. — А ты что подумал? Что у меня образовался богатенький любовничек? Или что я беру взятки от врачей-клиницистов, чтобы давать «правильные» заключения, покрывающие их врачебные ошибки? Дурак ты, Саблин. Совершенно непонятно, почему я, красивая и умная женщина, тебя люблю. Наверное, потому, что сама на самом деле не особенно умная.

Ему стало легче. Рассказ про Чумичева и его предложение занял всего несколько минут.

— Ты поедешь со мной?

Ольга помолчала, что-то обдумывая.

— Как ты предполагаешь, где я буду жить? — спросила она наконец. — Отдельно? Или вместе с тобой?

— Я хочу, чтобы ты жила со мной, — без колебаний ответил он. И, желая быть честным до конца, добавил: — Но в качестве гражданской жены. С Леной я не разведусь.

Она еще немного подумала и ответила с улыбкой:

— Я поеду.

* * *

Но прошло еще долгих пять месяцев, пока утрясались все вопросы и формальности. И только в конце мая Сергей купил билет на самолет до Северогорска на 10 июня. Все окончательно и бесповоротно решено, пути назад нет.

Последние дни перед отъездом он посвятил не только сборам, но и встречам с теми, с кем хотел попрощаться. В числе запланированных с этой целью визитов был и визит к старшему брату матери Василию Анисимовичу Бирюкову, дяде Васе, владельцу вожделенного «Зауэра». Василий Анисимович отметил в этом году семидесятилетие. Он давно уже находился в отставке, но вел жизнь активную и энергичную, читал лекции, писал мемуары, давал интервью, в которых рассказывал о некоторых ставших в период перестройки «открытыми» аспектах своей профессиональной деятельности военного разведчика и вообще не скучал.

Переезд племянника в Заполярье Василий Анисимович горячо одобрил, сказав, что просиживание штанов в столице занятие не мужское. Сергей поболтал с дядей Васей, не отказал себе в удовольствии подержать в руках ружье, погладил приклад и стволы. Детством пахнет… Когда еще удастся взять это ружье в руки, прижать лицо к дульному срезу и вдохнуть такой знакомый и волнующий запах… Откуда этому запаху было взяться? Василий Анисимович из «Зауэра» не стрелял уже лет, наверное, тридцать, если не больше. Но Сергей помнил, что в раннем детстве слышал этот запах, и он чудился ему до сих пор.

Под конец, уже стоя в прихожей, он решился-таки спросить о том, что волновало его уже много лет.

— Дядя Вася, из-за чего ты с тетей Нютой поссорился? Почему вы сорок лет не разговаривали? Я у мамы спрашивал, но она мне не сказала. Может, поделишься?

Василий Анисимович ничего не ответил, только стоял и молча смотрел на племянника. И глаза у него постепенно становились светлыми и ледяными. Волчьими. Глазами деда Анисима.

* * *

Вот оно, мое место. Оно стало МОИМ с того самого дня, когда я впервые ПОНЯЛ. ПОЧУВСТВОВАЛ. ОСОЗНАЛ. И СДЕЛАЛ. До сих пор я отчетливо помню тот сладостный восторг, то ощущение всемогущества, которое позволило мне стать богом, управляющим всеми живущими по своему разумению. Я помню все до самой мельчайшей детали, до самого короткого мига, хотя с тех пор прошло шесть лет.

В тот день я разрушил муравейник. В тот день я впервые испытал упоение властью над чужим миром, пусть всего лишь муравьиным, таким мелким и смешным в масштабах человеческого существования, но все равно это был мир, настоящий целый мир со своими законами, правилами и, что самое главное, со своими жизнями.

Конечно, это место я стал считать своим не сразу, не в тот же день, я для таких символичных действий был еще слишком мал. После муравьиного мира последовали глупые примитивные миры собак и кошек с их глупыми примитивными мыслишками о пропитании и тепле.

А потом я рассказал об этом Учителю.

И Учитель в ответ подарил мне стихи. Нет, он не сам их написал, их сочинил один известный поэт, но я их в то время не знал, а Учитель подарил мне знание о великих, исполненных глубокого смысла строках:

У каждого — свой тайный личный мир.

Есть в этом мире самый лучший миг.

Есть в этом мире самый страшный час,