Развод и девичья фамилия - Татьяна Устинова

Батурин молчал, никак не выражая ни изумления, ни смущения –вообще ничего. То есть совсем ничего. Что такое? Должен бы выражать.

– Вы знаете, кто его убил? Или это вы его убили?

– Вы с ума сошли! – тихонько вскрикнула Аллочка. – Что выговорите?!

– Не знаю, – признался Батурин, – а вы что говорите?

И подвинулся на стуле, удобнее устраивая свою ногу. Устроил,посмотрел на стол и задержал взгляд на ее стакане с недопитым дрянным кофе.

Неизвестно почему у Аллочки закружилась голова.

Нет, известно. Потому что Батурин смотрел на ее стакан снедопитым кофе.

– Можно? – вдруг спросил он. – Мне идти лень.

– Что? – не поняла Аллочка. Он кивнул на стакан.

– Допить?

– Господи, конечно! – засуетилась Аллочка. – Я могу принестивам свежего, Григорий Алексеевич! Хотите? Я сейчас, одну минуточку!

– Сядьте, – попросил Батурин, – не бегите. Я глотну, и мнехватит.

Он взял стакан и посмотрел на Аллочку очень черными, странночерными глазами. И вдруг улыбнулся.

– Может, мне хочется кофе именно из вашего стакана.

– Из… моего? – запнувшись, переспросила Аллочка. Она отличноумела играть в разные полезные для жизни игры. Играть, становиться тонеприступной, то наивной, то деловой, то непонимающей. Она выросла в среде, гдетакое умение ценилось больше других важных качеств, где оно могло заменитьмногое, если не все. Аллочка разбиралась в играх до тонкостей, хотяпользовалась своим умением не слишком часто.

Теперь, когда игру предлагал Батурин, она растерялась.

Батурину стало неловко.

– Да, – сказал он, одним глотком допив из стакана кофе, –так что там с Костиком?

– Я видела, – выпалила Аллочка ему в лицо. – Я видела, чтоэто именно вы сунули ему в портфель листок из Кириной статьи. Видела, ГригорийАлексеевич.

Кира попятилась, зацепилась ногой за лямку брошенногорюкзака и стала валиться на спину. Сергей не мог оторвать глаз от маленькойчерной дырочки в вороненом стволе.

Нужно как-то спасти Киру. И Тима. Где-то в квартире их сын.Скорее всего, он еще спит. Спит и ничего не знает. Он не должен проснуться отвыстрела, который убьет его мать.

– Мам, пап, привет! – пробасил Тим где-то совсем близко.

– Тим! – крикнула Кира. – Тим, не смей сюда ходить?!

– Почему же? – спросила Валентина и нелепо взмахнулапистолетом.

“Сейчас, – подумал Сергей. – Как же я не был готов?!!Почему?!!”

– Пап, – Тим выскочил из коридора, ведущего в кухню, из неговышла и Валентина. – Вы чего там в Малаховке делали?

На нем были пижамные штаны, волосы всклокочены, а в кулакепочему-то зубная щетка.

– Пап, смотри! – Он подбежал к Валентине и вытащил у нее изруки пистолет. – Классная штука, да? Мы ее в диване нашли. Как ты думаешь,откуда она там взялась, а, пап?! Мам, ты чего? Ты чего, мам?! Пап, что с ней,а?

– Тима! – крикнула Кира, бросилась и обняла его, как будтоне чаяла увидеть живым. – Тимка! Ты просто… ты просто дурак какой-то!!

И заплакала.

– Почему дурак-то? – не понял Тим. – Папа, ну посмотри жеты!..

– Смотрю.

Сергей постоял еще секунду, прогоняя безумие из головы.Ладони были мокрыми, и сердце колотилось у глаз.

– Где вы это взяли?

– В диване, – доложила Валентина и покосилась на пистолет, –в гостиной, в диване. Я хотела лечь на нем, а он… не слишком удобен. Особеннодля моего ревматизма. Мы с Тимочкой решили его разложить и…

На самом деле они полезли в диван, потому что играли вдурака до первого часу и потеряли карту. Они играли в дурака, ели бутерброды сколбасой и толстыми кусками желтого сыра, и еще солнечные квадратики мармелада,и конфеты “Трюфели”, которые обожала Валентина, и клубничный джем, и жареныеорешки.

А потом они полезли в диван искать карту и нашли… пистолет.

Они долго рассматривали его, вытаскивали друг у друга изрук, сталкивались лбами, шушукались, совещались, потом Валентина сунула его вкарман своего клетчатого фартука и, как Тим ни ныл, больше ему не дала.

– Покажите где, – приказал Сергей, – где именно, покажите.

Они показали. Злополучная карта, так и не найденная ночью,оказалась на самом виду, и Тим даже делал некоторые маневры, чтобы припрятатьее, но ни отец, ни мать ничего не заметили.

– Та-ак, – протянул Сергей. Кира смотрела на него, и вглазах у нее был ужас. – Пистолет я возьму с собой. Тим и Валентина никому недолжны о нем рассказывать. Никому и нигде. Понятно? Кира, я сейчас сделаю твойзамок, ты поедешь на работу и там тоже никому и ничего не скажешь. Тим, откроймаме воду погорячее, видишь, она вся трясется!

– Откуда у нас в доме… У нас в доме… – Кира никак не моглавыговорить это слово, – пистолет?! Откуда?!

– В том-то и дело, – непонятно сказал Сергей.

– В чем?

Он посмотрел на нее сверху вниз, чувствуя себя намногосильнее, гораздо сильнее, чем она.

– В том, что, когда я осматривал квартиру наутро послесмерти Костика, никакого пистолета здесь не было.

– Я? – натурально изумился Батурин. Так натурально, чтоАллочка ему почти поверила. – Я подложил листок?!

– Вы, – стояла на своем Аллочка, – я видела.

– Что вы видели?!

Он вдруг оглянулся по сторонам, взгляд был недобрым.

А если он меня убьет, пронеслось в голове у Аллочки. Этоведь не полоумный Леша Балабанов, это сильный, хладнокровный, очень опасныйчеловек!

– Я видела, как вы сунули ему в портфель бумажку, ГригорийАлексеевич! Вы зашли к нему в кабинет, постояли немного, подождали, потомоткрыли его портфель и положили туда эту бумагу.

– Да, – задумчиво произнес Батурин, – я никого не заметил.Сдавать стал.

И вздохнул печально.

Аллочка замерла.

Он должен был кричать и оправдываться, он должен былдоказывать ей, что все это неправда, он должен был кинуть в нее стаканом из-подкофе – от возмущения. А он сказал: я вас не заметил.

Он посмотрел на нее и усмехнулся:

– С чего вы взяли, что это именно та бумага?

– Как… с чего? – пробормотала Аллочка. – Какая же еще?