Мажорный поцелуй - Кирилл Казанцев

— Не реви. Ты теперь один мужик в доме, а мужики не плачут. Никогда. — Потом, через десять лет, когда он уже был признанным вожаком хоть и маленькой, но банды и начал наконец-то приносить деньги в семью, мать заболела. Снова была зима, и парень разрывался между больницей, школой, «качалкой» и сходками, на которых решали, кого и когда будут «бомбить». Маркел до сих пор не мог забыть, как бегал в летних кроссовках по снегу по маршруту «дом-больница-школа-подвал», спал по два часа — лишь бы принести врачам деньги на бесконечные капельницы и уколы. И обреченный взгляд матери, когда он в очередной раз говорил: «Ну все, пока, увидимся» в ответ на ее слабую просьбу посидеть рядом. Его не было рядом и когда она умерла. Они в ту ночь подрались с бандой из соседнего района за то, кто будет «крышевать» гастроном на нейтральной территории. Сошлись стенка на стенку, как дерутся только в юности — жестоко и бестолково. В ход шли обрезки труб, ножи, кастеты и цепи. Маркел с пацанами тогда одержал победу, хотя и ценой немалой крови. Двоих увезли по «Скорой» с ножевыми, ему цепью рассекли бровь, еще немного — и остался бы без глаза. Другу, Алехе, сломали руку. Пока он его в травмпункт отвел, пока зашили бровь, пока наложили шину — наступило утро. Приплелся домой и уснул как убитый. Проснулся от стука соседки — сказала, из больницы звонили, и отвела взгляд. Он все понял без слов. И не плакал. До вчерашнего вечера — никогда. Яна была единственной, кто увидел в нем человека и любил человека. Единственной, кто заставлял его оставаться человеком, среди всей этой крови и грязи, в которых ему приходилось возиться изо дня в день. Маркел закрыл глаза и попытался вызвать картинки беззаботного счастья — их с Яной. Вот они загорают на пляже. Вот — катаются на банане, прыгают на батуте. Вот — она в огромной шляпе позирует для портретиста на набережной, солнце слепит глаза, позади летают чайки и проплывает белый красавец-теплоход. Вот Яна лежит на асфальте, а вокруг ее блестящих волос растекается черный кровавый нимб.

— Нет! — Маркел дернулся на банкетке, ударился затылком о стену и с непонимающим видом посмотрел по сторонам. — Я заснул?

— Да, ненадолго. Вам, наверное, приснилось плохое что-то? — Маша подняла голову от книги, на которой большими буквами было написано «Анатомия». Пока он спал, девушка успела вернуться на дежурный пост и прочитать пару глав. Участливо посмотрела поверх очков: — Воды?

— Да, если можно.

— А валерианы?

— Нет, спасибо, второго такого кошмара мне не пережить, — криво улыбнулся Маркел. Жадно выпил воду, вытер ладонью губы и отдал медсестре пустой стакан. — Спасибо.

В этот момент с противоположного конца коридора донеслись громкие мужские голоса.

— О, мои пацаны приехали, — оживился Маркел, увидев, как в полосах света и тени в их сторону размашистым шагом движутся два мужских силуэта спортивного телосложения.

— Я тогда еще почитаю — экзамены, сами знаете. Только попросите ваших гостей э… говорить не так громко, как сейчас, это ведь больница. Ну и мне за вас влетит, вот, — робко попросила Маша и вернулась на свой пост.

— Можно вас тоже попросить кое о чем? Не говорите никому, что я… ну, расплакался, хорошо?

— Обещаю.

Маша уселась на свой стул и погрузилась в чтение учебника. Двое парней подошли к Маркелу и по очереди пожали руку.

— Рассказывай. Как Яна? Известно что-нибудь? — спросил один из них, с рыжими волосами.

— Ничего, Ржавый, не известно. Она сейчас лежит на операции.

— Мне Дикий позвонил, сказал, что менты морозятся, — кивнул Ржавый на стоящего рядом друга.

— Да, говорят — свидетелей нет, машину никто не видел.

— Братан, можешь на нас полностью рассчитывать. И на всех наших пацанов, конечно, тоже. Мы того урода, который Яну сбил, из-под земли достанем и на части порвем.

— Есть у меня подозрение, что менты отмазывают какого-то мажора или чиновничка…

— Не важно. Найдем любого, — сказал Дикий и игриво повел бровью в сторону Маши. — А медсестричка здесь шикарная. Я бы с такой замутил.

— Успокойся, — одернул его Ржавый. — Ты хоть когда-нибудь можешь про баб не думать?

— Ладно-ладно.

— И носит же земля таких сволочей, — прошипел Ржавый.

— Это ты про меня, что ли? — непонимающе спросил Дикий.

— При чем тут ты? Я про этого козлину за рулем. Ну, сбил ты человека, так будь мужиком — ответь за свой поступок. Будь моя воля, я бы таких поголовно кастрировал, чтобы не размножались.

— Не кипятись раньше времени. Нам сейчас нужно башкой думать, а не стартовать с пол-оборота. Хватит себя накручивать, — прервал приятеля Маркел.

— Так какой у нас план? — нетерпеливо спросил Ржавый.

В этот момент двери операционной открылись, оттуда вышли несколько женщин в медицинских халатах. Маркел оттолкнул в сторону друзей и побежал к врачам.

— Скажите, операция удачно прошла? Она будет жить?

Женщина, за рукав халата которой Маркел хватался сейчас, как за спасительную соломинку, усталым взглядом посмотрела на молодого человека и, глубоко вздохнув, улыбнулась:

— Будет. Мы ее спасли. А если вы меня отпустите и дождетесь, пока выйдет Андрей Карлович, он все вам подробно расскажет. А теперь извините, — она мягко высвободила руку и — ушла.

Через пять минут из операционной вышел мужчина среднего роста, лет пятидесяти, с аккуратными усиками и бородкой. Он стремительным шагом двинулся вдоль коридора, но Маркел его перехватил. Тот смерил его цепким уверенным взглядом.

— Андрей Карлович?

— Да. Вы ко мне?

— Да, я хотел узнать про Яну Галчинскую, вы ее только что прооперировали. Она… будет жить? — скрывая дрожь в голосе, спросил парень, напряженно глядя в глаза врачу.

— А вы ее… друг, я так понял?

— Мы хотели пожениться.

— Сразу вас успокою — ее жизни ничто не угрожает. Поэтому вы все еще жених и невеста, если, конечно, не передумаете, — он с улыбкой похлопал Маркела по плечу. — Идемте ко мне в кабинет, я вам опишу всю ситуацию.

Закрыв за Маркелом дверь кабинета, Андрей Карлович сел за стол и закурил.

— Присаживайтесь, молодой человек. — Врач показал рукой на стул напротив. — Вас, кстати, как величать?

— Маркел.

— Андрей Карлович, да вы уже и так знаете, — представился в ответ хирург. — Значит, так. Самое страшное, как я уже сказал, позади. Жить она будет. Вот только перспективы у нее, мягко говоря, не радужные.

— В чем дело? — встревожился Маркел.

— Ваша девушка пережила очень тяжелую операцию на позвоночнике. Поэтому передвигаться сможет только в инвалидной коляске.

— Как так? Это навсегда?

— Я сделал все, что мог, — развел руками врач и, сняв очки, устало потер глаза.