Соблазн для Щелкунчика - Наталья Борохова

Получив подтверждение, печальный незнакомец, выпростав невероятной величины кулак, пригвоздил Владислава к стене. Это произошло очень быстро, и голова Коровина, получив неплохое ускорение, больно стукнулась о бетон.

– За что, ребята? – простонала жертва.

– Пока не за что, – легко согласился второй, с широким добрым лицом. – Это так, небольшое приветствие, залог того, что наш с тобой разговор будет, по возможности, кратким и конструктивным.

– Скажи, падла, – продолжил «интеллигент», – ты хорошо помнишь события 27 августа 20… года?

– Да, – леденея от ужаса, промямлил Коровин.

– Уже лучше. Так был конфликт у Перевалова с Макаром или не был?

– Был, – ответил Коровин, и в тот же момент получил увесистую оплеуху от «добряка».

– Говори правду, зараза!

– Что вы от меня хотите? – застонал Владислав. – Клянусь, я ничего не знаю.

– Нет, знаешь, – весело заявил «добряк» и еще раз засветил Коровину в лицо. Хрустнула челюсть. – Заметь, мы не бьем пока тебя ни по печени, ни по почкам, а ведь можем.

– Я догадываюсь. А-а! Вы поверили этой суке, адвокатше. Клянусь мамой, она врет!

«Интеллигент» легонько поддал ногой в пах Коровину, а когда тот согнулся от невыносимой боли, он спокойно толкнул его на бетонный пол, а затем оседлал.

– Ты что же это, думаешь, гнида, мы пришли сюда твои сказки слушать? Короче, выбирай, или ты нам сольешь тут же, кто тебя надоумил эту историю в «Кактусе» сочинить, или завтра здесь найдут обгорелый человеческий остов.

– Почему обгорелый? – захлопал глазами Коровин.

– Да потому что мы тебя отдубасим сейчас так, что только пламя от тебя не будет шарахаться… Гараж у тебя хороший, да обидно, не в гаражном кооперативе находится. Так что кричи – не кричи, только глотку сорвешь. Вижу, ты запасливый. Канистру с собой возишь. Это кстати. Что трепаться? За дело! – он кивнул «добряку».

Тот взял канистру в руки и начал откручивать крышку.

– С детства люблю запах бензина! – признался он.

– Не надо! Я все понял! Расскажу, всю правду расскажу. И чего ради я из-за чьих-то проблем буду здесь париться!

– Разумно, – согласился «добряк». – Вопрос у нас один: кто тебе дал указание врать?

– Полич! Виктор Павлович Полич! Это он мне сказал. Вроде бы чтобы помочь Перевалову. А мне что? Я всегда готов руку помощи протянуть!

– Да, ты, жила, протянешь. Жди! – усмехнулся «добряк». – Ладно, живи! Но о нашем разговоре молчи, не то…

– Буду нем как рыба, – заверил Коровин, для пущей убедительности приложив палец к губам. – А вы что, собираетесь сдать меня суду?

– Вот придурок! – хохотнул «интеллигент». – Мы тебе не судебные приставы. Так, небольшую проверку осуществляем, в интересах частных лиц, имена которых тебе знать необязательно.

Мужчины пошли к выходу, но «добряк», вдруг вспомнив о чем-то, вернулся и от души наподдал ногой Коровину прямо в солнечное сплетение.

Владислав задохнулся и несколько мгновений не видел перед собой ничего, кроме больших радужных колец. Когда он обрел возможность выражать свои мысли словесно, он только выдохнул:

– Ну а теперь-то за что?

– За то, чтобы ты, падла, не врал перед судом! – внушительно заявил «интеллигент» на прощание.

Двигаясь как сомнамбула, Марина подошла к окну. Осень еще не вступила в свои права, и зеленое марево деревьев, не тронутое позолотой, по-прежнему ласкало взгляд. В последние погожие дни, которые уже совсем скоро наполнятся затяжными дождями, не верилось, что лето ушло безвозвратно, что все осталось позади…

«Нельзя ничего вернуть. Невозможно что-то изменить», – стучало в висках. Так какое ей дело до буйства природных красок за окном? Какая теперь разница в том, какое сейчас время года? Лето. Осень. Зима… Зачем считать, когда истекут положенные ей девять месяцев, если это срок ежедневной пытки. Каждый день, каждый час она будет помнить о том, что дитя, которое она носит под сердцем, является не благословенным даром любви, а плодом сиюминутной страсти, похоти, греха… Нет ничего проще, чем обратиться в медицинское учреждение и исправить ошибку. Но если бы с такой же легкостью можно было вернуть утраченную любовь…

Она добилась свидания с Сергеем на следующий же день после того самого рокового признания им своей вины. Ей казалось, что ситуация поправима, что ее мужем руководило необъяснимое упрямство, блажь, и стоит ей увидеться с ним, поговорить, как он тотчас же заберет свои слова обратно. Он не может поступить по-другому, ведь он же любит ее. А она жизни не представляет без него. И у них будет ребенок!

Сергей выглядел измученным и почему-то старым. Он старательно прятал глаза и, казалось, совершенно не был расположен к разговору.

– Зачем пришла? – вместо приветствия спросил он.

Марина опешила, но, понимая, что только ее мягкость и сострадание могут дать хоть какой-то результат, взяла себя в руки.

– Я люблю тебя, Сережа. Я очень переживаю из-за тебя.

– Вот как? – в его голосе звучала ирония.

– Конечно… Ты же знаешь, как ты мне дорог. Я приму тебя любого, больного или здорового, виновного или невиновного. Пусть все отвернутся от тебя, пусть смеются и показывают пальцем… Ты нужен мне любой. Скажи, зачем ты сделал это вчера?

– Что сделал?

– Ты сам знаешь… Заявил о своей виновности. Не было никакой нужды делать это. Елизавета Германовна что-то говорила о новых фактах. Не знаю, как ты, но я ей поверила.

Сергей молчал. На лице его блуждала странная улыбка. Казалось, он хотел выглядеть жестоким и беспощадным, но на самом деле был жалок и раздавлен. Он тер пальцем поверхность стола и старательно отводил глаза в сторону.

– Ты еще можешь все исправить. Я спрашивала у адвоката Дьякова. Он сказал, что ты можешь сделать заявление.

– Я ничего не собираюсь делать!

– Да что с тобой? Что произошло? Ты ни с того ни с сего обидел адвоката, наговорил суду столько всего… Ведь ты на протяжении всего процесса только и твердил: невиновен, невиновен! И вот тебе на! Что случилось?

Сергей безмолвствовал.

– Ну хорошо, – продолжала Марина, – я не представляю, что тобою двигало в тот момент. Но нельзя же быть таким эгоистом! Ты обо мне подумал?

– Вот о тебе я и думал больше всего…

– Очень интересно. Ну и что же ты придумал?

– Я решил тебе не мешать. Ради твоего счастья я готов весь остаток жизни гнить за решеткой.

– О чем ты говоришь? – голос Марины задрожал. – Я люблю тебя, я жду тебя! Почему же ты доставляешь мне столько горя? Чем я провинилась перед тобой? Может, я что-то делаю не так? Тогда скажи, прямо скажи…

– Ты все делала как надо. Я был счастлив с тобой, но сейчас… Прости!