Любимый жеребенок дома Маниахов - Мастер Чэнь

— И я увижу?..

— Жизнь — такая штука, в которой иногда бывает справедливость. Увидишь.

— Какой он?

— Не говори никому из здешних обитателей, но он огромный. В нем миллион человек по спискам императорских ведомств, но на самом деле не меньше полутора. Особенно когда провинциальные кандидаты приезжают сдавать экзамены. Здешние жители никогда не поверят, что есть что-то больше их города. Но они ошибаются.

— Колонны? Камень?

— Наоборот. Это здесь мир камня, который стоял бы вечно, если бы его не растаскивали на материал для новых каменных громад. А там — мир дерева. Этот город — огромный сад, Юкук. По нему протекают каналы, над каналами полукруглые мосты, они отражаются в воде, и получается идеальный круг, кольцо из камня, в которое продета струя воды. Везде зелень, деревянные павильоны и большие серые крыши. Там громадные, широкие проспекты, множество лошадей. И там, как здесь, чувствуют себя как дома люди множества народов. Потому он и великий город — Чаньань. Ты заслужил это, Юкук. Может быть, и я тоже. Тогда скоро встретимся там.

Осенние птицы перекликаются над головой, скрипят мощные ворота, телеги, стучат копыта. Чир встряхивает головой и просится домой.

А дальше я мог бы проделать одну великолепную штуку, доставшуюся мне в виде прощального подарка Юкука. Это было бы, наверное, просто. Два одинаково одетых человека одного роста, один из них я. Носилки за занавеской. Один человек входит в хорошо известную мне лавку, у которой есть выход назад, во двор. Возвращается, снова туда заходит — пока следящие за мной от дома «вторые тени», люди Феоктистоса, не теряют окончательно голову. А дальше Чир по ту сторону квартала, двое сопровождающих, и так далее… Но это так сложно. А получилось все очень просто.

Речь ведь шла не просто об известном, а о знаменитом, действительно знаменитом человеке. И не так уж трудно было узнать, куда в этот день такого человека пригласили — за очень хорошие деньги, разумеется.

Это был совсем маленький форум, на покосившихся ступенях какого-то храма безумствовала неплохо одетая толпа вроде бы солидных людей. Пусть простят им их боги, но они, кажется, в описываемый момент пили молодое вино в неумеренных количествах — а ведь этого нельзя делать ни в коем случае.

Если бы не веселый ритм цимбалов, то вся компания выглядела бы попросту зловеще — на всех были мертвенные маски, увенчанные какими-то растениями и колосьями. Но никого из людей на форуме это не пугало, потому что был осенний день памяти святых нотариев, и в этот день пустовавшее место одного из нотариев — не святых, а вполне живых, одного из двадцати четырех в городе, наконец заполнилось. А такое событие положено отмечать выпивкой (поили, как мне кажется, даже продавцов жареных колбасок на форуме), спектаклем, желательно пантомимой — и как можно более непристойной.

Один из веселящихся выскользнул из толпы и, качаясь и расставив длинные тощие руки, приблизился ко мне.

— Маниах! — услышал я знакомый голос, а прочие слова, конечно же, были мне непонятны. Зато понятна была съехавшая набок маска, из-под которой выбивались рыжие волосы и рыжая щетина бороды, а также глядящие в разные стороны нетрезвые желтые глаза. Еще понятнее — запах вина и чеснока.

Андреас еще не стал сенатором. Только нотарием Великого Города. Что тоже немало.

Я освободился от его объятий и сделал несколько шагов в сторону. Ее окружала небольшая толпа собратьев по труппе, и только тренированный взгляд мог бы увидеть в этой толпе пару очень мускулистых и собранных молодых женщин.

— Сакр, — сказал я им, похлопав себя кулаком по груди. — Ястреб.

Даниэлида, сидевшая, в ожидании выступления, под стеной, была под хорошей охраной. Я опустился на корточки рядом с ней, заглядывая в ее непроницаемо-черные глаза над дерзким изгибом носа.

— Старый Бармак гордился бы тобой, — сказал я ей шепотом.

Лицо Даниэлиды изменилось — она, конечно, не понимала моих слов, но имя Бармака сказало все и сразу. Мускулистые женщины незаметно исчезли из моего поля зрения — зашли за спину.

— Мне надо было вспомнить только одну фразу из десятков, прозвучавших там, в Юстиниане: школа мимов в Газе. Газа — это сейчас в империи халифа. Могло бы навести на мысли, но кто же обращает внимание на каждое сказанное слово. И пришлось узнать очень многое уже здесь. Про странствующих евреев ар-Раззани, которые из Сирии. Про то, что именно о них пошла в последние месяцы странная слава как о людях, хранящих тайную магию повеления духами, особенно некоей демонессы Гилоу. Про то, что только у них настоящие талисманы и амулеты против дурного глаза, стоящие чудовищных денег. Что может быть лучше для барида халифа ас-Саффаха? Особенно если барид сам зарабатывает себе на пропитание, поскольку руку на кошельке держит на редкость скупой человек по кличке Мансур. И вдобавок если к тайным знаниям тянутся люди из лучших, богатейших семей этого города, да от них отбоя наверняка нет.

Даниэлида, может быть, меня не понимала. Но этого и не требовалось. «Газа», «ар-Раззани», «Гилоу» — Даниэлида смотрела на меня лукаво, в глазах ее горела нешуточная гордость. Нет, это был настоящий разговор двух шпионов, вдобавок со стороны выглядящий более чем невинно: богатый иностранец забрел к своим старым знакомым и теперь пытается договориться со знаменитой актрисой сами знаете о чем.

— Я мог бы догадаться, когда увидел твою спину в переулке у местной колдуньи там, в Юстиниане, — продолжал я. — Чего же проще: кто еще дал бы самые магические из амулетов несчастной Зои, которой так хотелось стать снова матерью? Кто держался на расстоянии от ее избранника, удостаивая вниманием всех остальных в компании, без исключения? Ну, и кто еще мог бы без труда узнать от нее, что в Юстиниану отправляется некто Маниах, и кто мог бы знать, что это и есть знаменитый Ястреб? И чего проще прямо из Юстинианы отправить человека к сыну Бармака, Халиду? Или самой проскакать в его лагерь, сломя голову, и вернуться. Кто, если не агент Бармака, мог знать заранее, что Халид там будет? Халид, правда…

Тут я осмотрелся — нас оставили наедине, образовав почтительный круг.

— Халид рассказал мне занимательную историю про перехваченного шпиона Хашима. Но показать мне его живьем не смог, а рассказ о человеке — это еще не доказательство того, что такой человек вообще существовал. А зачем принц Балха будет врать мне, своему собрату по крови? Допустим, чтобы не выдать агента чрезвычайной ценности. Вот и все.

Даниэлида, великий мим, положила палец в рот и начала сосать его, наклонив голову: ах, как хочется. Как хочется поговорить по-настоящему, но… Тут я вспомнил, что так до сих пор и не услышал ни одного произнесенного ею слова. Только поющий голос.

Я поднял руки к шее, медленным движением (с оглядкой на невидимых женщин охраны) вытащил висящий под туникой всесильный амулет:

— А как жаль, что Зои не смогла… Я бы не отказался от… Но не всякое волшебство работает. Впрочем, эта штука хорошо защищала меня от… всяких демонов.