Черный аббат. Мелодия смерти - Эдгар Уоллес

– Но я могу работать…

– Работать? – насмешливо повторил Линдел. – Смешно, брат. Работа не дает денег. Богатеют на биржевых спекуляциях или путем нещадной эксплуатации своего ближнего. Ты слишком мягок и великодушен, чтобы разбогатеть.

– Тебе, как видно, известен этот секрет? – засмеялся Джилберт.

Линдел похлопал его по плечу и самодовольно ответил:

– Я никогда в жизни не заработал и пенса. Живу с выплачиваемых мне дивидендов. А какое применение ты нашел своим деньгам?

Джилберт отвлекся от завязывания галстука и удивленно взглянул на приятеля:

– Что ты имеешь в виду?

– Надежны ли акции, в которые ты поместил свои средства? Полагаешь ли ты, что денег, оставшихся после твоей кончины, будет достаточно, чтобы на них жили вдова и дети?

– Нет, – помрачнел Стэндертон. – В случае моей смерти моя жена сможет располагать всего ста пятьюдесятью фунтами в год.

Линдел снова присвистнул:

– В таком случае, я надеюсь, ты застраховал свою жизнь на большую сумму?

Джилберт не стал перебивать друга, пространно рассуждавшего об обязанностях, возлагаемых на главу семейства, и о своих взглядах на страховое дело.

– Некоторые люди очень неосторожны, – заметил он. – Я знавал одного чиновника…

Неожиданно он запнулся, увидев в зеркале лицо Джилберта, искаженное такой гримасой, словно молодого человека терзала смертельная боль. Франкфорт вскочил с кровати и бросился к нему.

– Что с тобой? – воскликнул он. – Не принимай близко к сердцу. Я просто так болтаю, чтобы развлечь тебя.

– Я в порядке, – сказал Джилберт. – Право, пустяки… – Он поднес руку к глазам, словно пытаясь освободиться от назойливой и мучительной картины. – Боюсь, я вел себя слишком легкомысленно, надеясь на состояние своего дядюшки. Мне действительно надо было застраховать свою жизнь.

– Неужели эта мысль так взволновала тебя? – изумился Линдел.

– Да, ведь никогда не знаешь заранее, что случится… – вздохнул Джилберт и задумчиво прибавил: – Я бы многое дал, чтобы отсрочить свадьбу.

– Ни в коем случае, друг мой, – повеселел Франкфорт. – Приободрись. Тебе самое время жениться. Но до чего ж ты нервный! – Он взглянул на часы. – Нам надо спешить, иначе опоздаем, и ты приедешь позже невесты, а это, брат, нехорошо. Нынешний день не для черных мыслей. Пусть он станет праздничным!

В глазах Джилберта промелькнула радость, и Линдел счел себя удовлетворенным тем впечатлением, которое произвели его слова.

– Ты молодец, – похвалил он друга. – Думая о вещах материальных, я на мгновение забыл о счастье, которое выпало на мою долю. Благослови нас с Эдит Бог, – добавил он чуть слышно. – Кстати, я хотел спросить: у тебя есть список гостей, приглашенных на свадьбу?

– Конечно, – кивнул Франкфорт. – Миссис Каткарт обо всем позаботилась. Вообще, надо признать, в хозяйственных вопросах она – гений, а имея дело со слугами и поставщиками, поневоле станешь сварливой – те еще прохвосты!

– Доктор Кассилис указан в списке? – осведомился Джилберт.

– Кассилис? Дай припомнить… А, доктор из Лидса? Нет, он не придет, – уверенно заявил Линдел. – Он вчера уехал из Лондона. Ты из-за него тогда сбежал со званого обеда у миссис Каткарт?

– У меня была назначена важная встреча с человеком, которого я никак не мог упустить или проигнорировать, – немного сердито ответил Джилберт.

Линдел понял, что заданный им вопрос не совсем этичен, и поспешил переменить тему.

– Не сочти, что я навязываю тебе свои советы, – доверительно произнес он, – но на твоем месте я воздержался бы обсуждать с миссис Каткарт денежные дела, пока вы с женой не переедете к тебе в квартиру.

– Вот тут полностью с тобой согласен, – усмехнулся Джилберт.

По пути в церковь он в очередной раз обдумал все свои проблемы и твердо решил не закрывать на них глаза. Бог даст, все обойдется и сложится не так скверно, как он предполагал. Молодой человек знал, что по своей натуре он склонен преувеличивать трудности. Как часто случалось, что он опасался каких-то невзгод, а его переживания оказывались напрасными. «Зря я так долго не женился, – посетовал он про себя. – Мужчине нужно жениться не позднее двадцати пяти – двадцати семи лет, а мне уже тридцать второй год. По-видимому, от холостяцкой жизни во мне развилась мнительность».

Свадебный обряд походил на сон. Нарядная публика, заполнившая церковь, мелодичные звуки органа, хористы в белых облачениях, пастор со служками, появление Эдит, казавшейся в своем великолепном белом платье неземным созданием, торжественный церемониал, вопросы и ответы, клятвы в вечной верности и коленопреклонение – все это выглядело таким прекрасным, возвышенным и далеким от обыденности.

Джилберт думал, что вся эта процедура не произведет на него особенного впечатления: он даже заранее условился с органистом, какую музыку исполнять во время венчания. Но к концу богослужения, когда новобрачный зачарованно внимал словам пастора, он не мог припомнить ни одного такта – помнил только, что над алтарем располагалось окно из цветных стекол, и одно из них было выбито.

По окончании церемонии новобрачные и гости вернулись домой и сели за нарядно накрытый стол. Джилберт рассеянно прислушивался к тостам и поздравлениям. Громкий смех, вызванный чьей-то острóтой, возвратил его к действительности. Он тоже произнес речь, гладкую и выразительную, но если бы через пару минут его спросили, о чем он говорил и какие слова употреблял, то Джилберт стал бы в тупик. Он и вправду впал в оцепенение и не отдавал себе отчета в том, что именно вызвало одобрение гостей и почему они ему аплодировали.

Он посмотрел на свою молодую жену – взгляды их встретились, и ему почудилось, что сегодня в ее глазах меньше боязни и отчужденности, чем обычно. Он прикоснулся к ее руке и слегка пожал ее.

– Великолепный спич, дружище, – похвалил Линдел, сидевший неподалеку.

– Какая у вас замечательная дикция, мистер Стэндертон! – произнесла со своего места пожилая тучная дама.

– Вы чрезвычайно умны и остроумны! – заметил, поднимая бокал, джентльмен в пенсне.

– Ваши слова, как поэзия! – провозгласила какая-то экзальтированная молодая леди.

Со всех сторон на Джилберта полились потоки лести, что немного отрезвило его, сверхчувствительного к всякой фальши. Постепенно он начал сознавать происходящее. Он и Эдит сидели рядом в большом белом, украшенном цветами зале, в присутствии множества людей; все шутили, смеялись, обменивались комплиментами – и он, Джилберт Стэндертон, являлся частицей этого общества, окружающего мира, всей вселенной.

Молодой человек вытер салфеткой потный лоб и тяжело вздохнул. Ему чудилось, что он пришел в себя после наркоза, оказавшегося слабее, чем положено. Он смутно припоминал, что и как произошло. Он пережил несколько захватывающих дух мгновений, мысленно увидев себя перед алтарем коленопреклоненным и шепчущим торжественные слова. Странно, но его не покидало ощущение, что этот счастливый, немного оглушенный новобрачный, произносящий клятвы верности, не он, а кто-то другой.