Ярость валькирии - Ирина Мельникова

А вот Верин демарш оказался провальным.

Только один телеканал показал мало-мальски лояльный сюжет об акции протеста. Однако канал был кабельным, новости на нем выходили вечером и в крайне неудобное время, когда по другому каналу шел яркий музыкальный проект. На другом канале сюжет показали в полдень, но для Веры он был, как гром среди ясного неба.

— Акция по освобождению художника Кречинского, задержанного утром полицией, приобрела пикантное продолжение, — сообщила ведущая новостей. — Обвиняя сотрудников правоохранительных органов в произволе, супруга Кречинского, журналистка Вера Гаврилова сама набросилась на сотрудника полиции. Подробности в нашем сюжете.

Синхрон за кадром бодро поведал, что полиция наконец-то задержала подозреваемого в нападениях на женщин. Им оказался художник Кречинский — личность в городе известная и эпатажная. С тем же воодушевлением невидимая журналистка рассказала, что во время незаконного пикета супруга художника вела себя крайне агрессивно.

— Вы видели? Он меня ударил! — вопила Вера с экрана.

— Как показал покадровый анализ снятого материала, заявление журналистки Гавриловой не имело под собой оснований, — с легким злорадством прокомментировала уже знакомая Миронову корреспондентка канала. — На кадрах отчетливо видно, что Вера Гаврилова упала оттого, что поскользнулась, а затем, когда начальник одного из отделов угрозыска майор Миронов помог ей подняться, нанесла ему удар ногой.

На экране крупным планом показали Кирилла в тот момент, когда Вера врезала ему по голени, и он натурально скорчился от боли. Следом на экране возник Навоев с постным, как у лютеранского проповедника, лицом.

— По всем канонам мы должны возбудить два дела. Одно — административное — по поводу организации несанкционированного митинга. Второе — уголовное, — сообщил он на камеру. — Адвокатом была представлена медицинская справка о том, что Вера Петровна Гаврилова страдает психическим расстройством, но любая угроза физической расправы или нападение на сотрудника полиции признается совершенным преступлением. И, следовательно, уголовное преследование не заставит себя долго ждать, даже если деяние совершено необдуманно или при помутнении рассудка.

Навоев помахал в воздухе справкой. На секунду она возникла на экранах крупным планом.

— Что касается задержанного Владимира Кречинского, то на сегодняшний момент никаких обвинений ему пока не предъявлено. В интересах следствия иная информация не разглашается…

Далее корреспондентка традиционно вопросила: доколе по российским городам будут бегать психи с ножами? И завершила сюжет тоже ритуальными фразами:

— Виноват художник Кречинский в нападениях на женщин или нет, покажет время. А мы будем следить за ходом следствия…

К моменту, когда Кречинского привезли на допрос, местные и региональные интернет-порталы также опубликовали новостную информацию о том, что в городе орудовал художник-маньяк, которому потворствовала психически больная жена. О журналистской солидарности все дружно забыли. Во-первых, уж больно жирным был сюжет, во-вторых, коллеги Веру, мягко сказать, не любили и радовались возможности ей напакостить…

— Посмотрим, посмотрим, — ухмыльнулся Навоев в ответ на запальчивые речи адвоката Орловой. — А пока, может быть, перейдем к делу гражданина Кречинского? Владимир Сергеевич, где вы были двадцать первого ноября прошлого года?

— Не отвечайте! — предупредила Орлова.

Но раздавленный Кречинский тихо ответил:

— Не помню.

— Не помните? — огорчился Навоев и заглянул в свой ежедневник. — И мыслей никаких нет?

Кречинский мотнул головой, снова поднес ладони к лицу и скривился.

— Идем дальше. Двенадцатое декабря прошлого года?

— Не знаю… Может быть, дома… Или в мастерской. Я никуда не хожу, разве что в магазин или в аптеку.

— Так и запишем… А тридцатое декабря, накануне Нового года? Это должны помнить, правда? Или совсем недавно, шестнадцатое января? Кстати, двадцать третье и двадцать шестое января и вовсе рядышком! Неужто их тоже запамятовали?

Кречинский не ответил. Орлова жарко задышала и смерила гневным взглядом Навоева, который смотрелся вполовину меньше ее.

— Это все, о чем вы хотели спросить моего подзащитного? Боюсь, что вы тоже не в состоянии будете вспомнить сразу, чем занимались в те или иные дни, если вас неожиданно спросят об этом. Понимаете, что это не основание для задержания!

Не обращая внимания на ее выпады, Навоев выложил на стол фото Тамары Чупиловой и резко спросил:

— Вам знакома эта женщина?

Кречинский посмотрел на него тусклым взглядом и промолчал.

— То есть отвечать не хотите? — поджал губы Навоев, и поверх фото легло еще одно. — Хорошо! Возможно, это выведет вас из ступора?

На снимке снова была Чупилова, но уже мертвая, с изуродованным лицом. Кречинский бросил на фотографию быстрый взгляд, застыл, а затем начал медленно зеленеть.

— Узнаете? — язвительно уточнил Навоев. — Ваших рук дело?

— Господин следователь, я прошу держать себя в рамках! — воскликнула Орлова. — На каком основании вы делаете такие заявления?

— А этот предмет вам знаком? — прервал ее Навоев и положил поверх снимков медицинский скальпель, запачканный краской.

Кречинский зажал рот ладонью. Его лицо покрылось бурыми пятнами, а на лбу крупными каплями выступил пот.

— Что тут происходит? — возмутилась Орлова.

Навоев не дал ей договорить.

— Согласно экспертизе, в ранах на теле погибшей Чупиловой были обнаружены микрочастицы масляной краски, идентичной той, что изъяли в вашей мастерской. Вот еще одно заключение, в котором сказано, что порезы были нанесены орудием, схожим с медицинским скальпелем, обнаруженным там же…

И перегнулся через стол.

— Послушайте, гражданин Кречинский, лучший выход для вас чистосердечно во всем признаться. Вы же понимаете, улик хоть отбавляй.

— Все улики — косвенные! — вклинилась Орлова. — То, что частицы краски в ранах жертвы совпали по химическому составу с красками из мастерской моего подзащитного, ни о чем не говорит. Художественные краски выпускаются партиями, это не какой-то там эксклюзив. Они продаются в городе в двух магазинах. У десятка наших художников вы найдете краску из одной и той же партии. Наличие скальпеля — тоже не доказательство. Все художники ими пользуются.

— А то, что на полотне вашего подзащитного изображены все жертвы преступлений, тоже совпадение? — разозлился Навоев.

— Так ли уж все? — усмехнулась Орлова, но ее глаз стал заметно дергаться.

Навоев разложил веером на столе новые фотографии.

— Любуйтесь! Я вам даже хронологию нападений распишу с ноября и до конца января. Раиса Тинникова, фото до и после нападения. Разрезано лицо. Отрублена мочка уха. Варвара Холопова, та же картина, только ухо осталось целым. Дарья Мирошниченко, на нее напали в конце декабря, перед Новым годом. Татьяна Жукова, только недавно вышла из больницы. Ее изуродовали три недели назад. Следом Тамара Чупилова. И, наконец, Мария Сотникова. А теперь смотрите сюда.