Лунный камень мадам Ленорман - Екатерина Лесина

– Ничуть.

– Дядечка, даже я не поверю…

– Поверь. – Мефодий взял Машку за руку и вытянул ее, демонстрируя кольцо. – Знаешь, дорогой племянничек, кажется, я должен тебя поблагодарить. Твое… неразумное поведение весьма нас с Машенькой сблизило.

Выражение лица Григория менялось. Мелькнула злость, исказившая черты, сменилась куда более привычным раздражением, а оно скрылось под маской брезгливости.

– Надо же, дядечка, как мало вам нужно для счастья!

– Федя! – Софья уперлась ладонями в стол, и он заскрипел под ее тяжестью. Массивная грудь нависла над бокалами, грозя раздавить. – Ты не имеешь права вести себя подобным образом!

– Почему?

– Ты… ты ее совершенно не знаешь!

– С чего ты взяла?

Мефодий вдруг понял, что ему весело. Безумно весело!

– Эта… эта девица тебя охмурила! – толстый палец Софьи указывал на Машку, и та вжалась в стул. – Она воспользовалась ситуацией! Твоей душевной травмой!

Софья огляделась в поисках поддержки.

– Сначала она попыталась соблазнить моего сына! А когда не вышло, взялась за тебя!

– Не вижу причин для истерики. – Мефодий все-таки присел. – Софья, ну не твой же сын женится! К чему вдруг такая патетика? По-моему, мы все уже выясняли, что я вправе поступать так, как мне заблагорассудится. Не важно, жениться, судиться или стоять на голове.

Молчание.

И тени чужих эмоций. В поджатых губах Стаси видится тщательно скрываемое неодобрение. И пальцы ее мнут салфетку, выдавая волнение. Ей не по вкусу невеста? Или скоропалительность решения?

Григорий ухмыляется и водит вилкой по тарелке, скрежещущий звук бьет по натянутым нервам. Поганец ждет, чтобы его одернули, но Мефодий терпит. И срывается Софья.

– Немедленно прекрати! – Она вдруг выхватывает вилку и отшвыривает, но сразу успокаивается, расцветает притворной улыбкой. – И когда свадьба?

– Думаю, завтра, – так же радостно отвечает ей Мефодий. – Чего тянуть?

– Так быстро…

– Почему бы и нет?!

– Но… по закону полагается… – Софья тяжело опустилась на стул.

– Ничего, мы смогли договориться. Разве закон – преграда для любящих сердец?

– Я не понимаю, – подала голос Стася.

– Чего именно?

– Я готова поверить, что ты и вправду влюбился. – Монетка вновь появилась и побежала по краю тарелки. – Я чувствую, как изменилось твое энергетическое поле, но…

– Но?

– Зачем такая спешка? Разве твоей невесте не хочется красивой свадьбы? – Задавая вопрос, Стася старалась на Машку не смотреть. – Чтобы платье, фата, гости…

– Устроим. Позже. Что до твоего вопроса… – Мефодий обвел присутствующих взглядом. – Ответ прост. Мне не по вкусу то, что происходит на острове. Знаешь, как-то вот все эти… вестники смерти крепко на нервы действуют. Я ведь не вечен. Сегодня у Гришки сердце заболело, завтра, глядишь, – и мое остановится. Вот и не хотелось бы, чтобы в этом случае дорогой мне человек остался без средств к существованию.

Молчание. И Софья мрачнее обычного. Поганец вновь тарелку мучит, уже ножом, но мамочка на него внимания не обращает, собственными мыслями занята.

– Поэтому распишемся мы завтра, а свадьбу устроим через месяц-другой… И еще. – Мефодий погладил Машкину руку. – Я думаю, что сюда мы возвращаться не станем. Согласитесь, остров – не самое лучшее место для новобрачных.

– А… мы?

– И вам не рекомендую. Я попробую продать особняк, а если не выйдет… – он бросил взгляд на Машку, – городу передам. Пусть сделают музей. Ну или санаторий… это уже детали.

– А…

Гришка не позволил Софье договорить.

– А мы, мамочка, вернемся домой, сиречь в квартиру…

Машке было страшно, но она заставляла себя сидеть и улыбаться. Улыбка, должно быть, получалась слегка безумной.

– Я не понимаю, – тоненьким голоском сказала Софья Ильинична, комкая льняную салфетку. – Почему… мы ведь… семья?

Мефодий хмыкнул: определенно, он не считал людей, собравшихся за столом, семьей.

– И ты нас выгоняешь… – Софья Ильинична поднесла смятую салфетку к глазам. – Нас… из нашего дома…

Она всхлипнула как-то громко, ненатурально. И отработанным жестом прижала ладони к груди. Грудь от прикосновения заколыхалась.

– Почему выгоняю? – Мефодий подался вперед и поставил локти на стол. – Оставайтесь.

Он нехорошо усмехнулся и продолжил:

– Но все расходы по содержанию этого, с позволения сказать, домика лягут на ваши плечи.

Кажется, Софью Ильиничну подобный вариант категорически не устраивал.

– Это все ты! – Она вспылила, но и вспышка злости показалась Машке наигранной. Софья Ильинична вскочила, сдвинув с места тяжелый стул, который опрокинулся. – Из-за тебя! Ты его приворожила!

Софья Ильинична надвигалась, медленно и неотвратимо. Машка же смотрела на ее перекошенное злостью лицо. Рот приоткрыт и искажен, лиловая помада размазалась, отчего кажется, что и рта не было, но было яркое пятно краски. Подбородки дрожали, и на бледной коже виднелись следы пудры.

Страшная женщина.

– Софья, – обманчиво мягким голосом произнес Мефодий. – Вернись на место.

– Молчи! – Она вскинула руку, отмахиваясь от Мефодия. – Ты не понимаешь! Она – ведьма! Стася, подтверди!

И Стася, к великому Машкиному удивлению, кивнула, подтверждая это нелепое предположение. Ведьма? В существование ведьм Машка, как ни странно, верила, но представляла их себе уродливыми старухами, а она… она же не старуха!

И совершенно точно – не уродливая!

Да и… нет, конечно, все из-за этой нелепой шутки… а ведь Григорий прав, он и не выглядит особо взволнованным, сидит, разглядывает Машку, скалится. И пожалуй, оскал его можно принять за улыбку.

– Ты! – Софья Ильинична остановилась в шаге от Машки. Она тяжело дышала.

Покраснела.

А вдруг инфаркт? От волнения или вообще… Машка читала, что люди в возрасте, к тому же страдающие избытком веса, склонны к сердечно-сосудистым заболеваниям. Нет, Софья Ильинична, конечно, особа крайне неприятная, но болезни ей Машка не желала.

– Ты немедленно отсюда уберешься! – толстый палец уперся в Машкин лоб. – Ясно? Чтобы ноги твоей здесь не было! Ишь, придумала…

– Софьюшка. – Мефодий поднялся. – Да ты, кажется, не в себе?

– Сиди! Увидел первую попавшуюся юбку и готов на все… Думаешь, ты ей нужен? Нет, ей нужны твои деньги… наши деньги!

– Наши?

– Семьи! – Она по-прежнему нависала над Машкой, но та больше не боялась. – Или ты думаешь, я позволю обидеть мальчика?