Дом-фантом в приданое - Татьяна Устинова

– Нет, – сказал Добровольский совершенно спокойно. – Люся неубивала Парамонова. Она долго сидела дома, соскучилась и пошла к тебе, Липа.Тебя не было, потому что ты…

– Да-да, – нетерпеливо крикнула Олимпиада, – я выносиламусор и упала, а ты выгуливал кота, я помню, и дальше что?

– Тебя не было, зато был твой… кавалер.

– Я… спал, – сказал Олежка, с каждой минутой все отчетливееосознавая, что дело его плохо. – Ну и что? Я ничего не слышал!

– Люся позвонила, он открыл и… что было дальше?

– Ничего, – мрачно ответила Люсинда и посмотрела в сторону.– Больше ничего не было.

– Это не правда, – спокойно сказал Добровольский. – Что былона самом деле?

Молчание.

– У-уф, – выдохнула Олимпиада и сделала зверское лицо:

– Люська, кончай темнить! Что случилось?!

– Липочка, я ни в чем не виновата! Он… он сам ко мне полез!

– Кто?! – поразилась Олимпиада Владимировна.

Несчастная Люсинда кивнула на Олежку, который вдруг шагнулназад и сначала посмотрел, куда бы ему упасть, и рухнул в кресло. Вышло оченькрасиво.

– Я-я-я?! – закричал он из кресла. – Я к тебе полез?! Что тыврешь, дура?! Ты меня с кем-то перепутала! Это к тебе на базаре урюки лезут, ая не лез!

– Что значит… полез? – растерянно спросила Олимпиада.

– Ну, то и значит, – измучившись, выдавила из себя ЛюсиндаОкорокова. – Он сказал, что раз я слов не понимаю, то он меня… делом проучит! Истал тащить на диван. Он сказал, что ты ушла надолго и, в общем, он… он, вобщем, успеет.

– Про диван я не догадался, – задумчиво проговорилДобровольский. – Я думал, что вы просто… вступили в дискуссию, он вас ударил, ивсе.

– Я не виновата, Липочка! – опять крикнула Люсинда. – Я невиновата! Я вырвалась, и он… он…

– Да я тебе ничего не сделал, что ты врешь! – Олежкапопытался встать, но раздумал и остался в кресле. Он решительно не знал, какиевоспитательные меры воспоследуют со стороны Олимпиады, и поэтому предпочел покапобыть подальше – сидячего не бьют, как и лежачего! Как его бить, сидячего-то?

Да и что такое случилось?! Виноватым он себя не чувствовалнисколько.

– Он вас ударил, – подсказал беспощадный Добровольский. – Полицу. Вы выскочили из квартиры, побежали вниз, и тут мы вас застали, междупервым и вторым этажом. Вы держались за щеку и наврали нам про то, что услышалис улицы какой-то звук и пошли узнать, что случилось.

– Стойте! – крикнула Олимпиада. – Замолчите все!

Она тяжело дышала, и щеки у нее были очень красные.

– Олег, – сказала она, – что произошло? Ты можешь мнеобъяснить?

– Да она все врет! – как попугай, повторил Олежка. – Онаприперлась и стала тут бузить, ну, я и… приструнил ее маленько.

– Ты ударил… Люську?!

– Нет! Она все врет, говорю же! Я тебя сколько раз просил,чтобы ее здесь не было! Я этих шлюх рыночных не выношу!

– Не выноси-ишь? – протянула Люсинда, и глаза у нееприщурились. – Не выносишь, а под юбку мне лез! Говорил, что Липа ничего неузнает, что я тебе давно… глаза мозолю, хвостом перед тобой кручу! Что саманапрашиваюсь, раз сюда таскаюсь!

– Да что ты ее слушаешь?! Она врет! На базаре там небосьвсем дает, вот и придумала!… Проститутка!

– Он тебя… в кровать тащил, что ли?! – округлив глаза,вопросила Олимпиада и повернулась к Люсинде. – Ты пришла ко мне в гости, а онрешил тебя по-быстрому трахнуть?!

Люсинда мрачно кивнула:

– То все говорил – пошла, мол, вон, а тут вдруг такое!…Говорит, тебе же все равно с кем, а я не могу, с ума схожу с этой рыбоймороженой. С тобой то есть, Липа! Ну, я его и толкнула, а он мне… по морде.

– Да врет она! Ты что, не видишь?!

– Да ты же ничего не можешь! – с безмерным удивлениемвыговорила Олимпиада. – Раз в год, да и то не в каждый! А ты, оказывается,гигант секса?!

И тут она размахнулась и врезала Олежке по носу, да так, чтоголова у него запрокинулась и из носа тут же показалась кровь – Олимпиада быладевушкой высокой и довольно сильной, немецких кровей, а Олежка не ожидалнападения.

Он схватился за нос, ощупал его со всех сторон, отнял руку ипосмотрел на свои пальцы.

– Дура, блин! – крикнул он. На пальцах была кровь. – Ты чегодерешься?!

– Ты подонок, – сказала Олимпиада. – Мелкий, скользкийподонок, и пошел вон отсюда!

– Я сначала не понял, почему твоя подруга мне соврала, –обстоятельно объяснил Добровольский Олимпиаде. – Она никак не могла ответить,как оказалась между первым и вторым этажом и почему держится за щеку! А она неответила, потому что думала, что ты на нее рассердишься и не поверишь в то, чтотвой… кавалер повел себя так скверно.

– Да уж! – с ненавистью произнесла Олимпиада. – Скверно!

– Но сразу было понятно, что, если не она скинула с крышиПарамонова, значит, произошло нечто, что могло расстроить или задеть именнотебя.