Предсказание для адвоката - Наталья Борохова

Один раз, будучи уже законным супругом, Константин позволил себе маленькую шалость. Увлечение смазливой ассистенткой было недолгим и совершенно бесперспективным. Она была молода и бестолкова. Узнав о странных потребностях своего шефа, девушка позорно бежала, сообщив об увольнении по телефону. А ведь он не предлагал ничего неприличного. Ну, почти…

Вот только Мария, узнав от добрых знакомых о возмутительном поведении супруга, взбесилась не на шутку. В тот вечер она превзошла саму себя. Избив Константина, она победоносно оседлала его. Поверженный, он лежал на полу, тихонько постанывая. Шпоры на ее лакированных сапожках больно впивались в бока. Горящая сигарета в ее руках оказалась весьма кстати. Следы от ожогов горели еще долго, напоминая неверному супругу о его роковой ошибке. К сожалению, пришлось обратиться к помощи знакомого врача: у Константина оказался поврежден нос. Так их постыдная тайна просочилась наружу…

– Ну и дела! – Майков был под впечатлением рассказа доктора. – Чего только на белом свете не бывает.

– Это точно, – подтвердил Грек. – Но теперь, я надеюсь, вы понимаете, почему я не побежал сообщать в органы о ранениях Кротова?

– Да, конечно. Только откуда вам известна вся эта история?

– Понятно откуда, – усмехнулся хирург. – Кротов рассказал. Так получилось. Понимаете, иногда так хочется облегчить душу.

– Интересные исповеди вам приходится выслушивать, доктор.

– Поверьте мне, это не самая ужасная история из тех, которые я слышал, – улыбнулся Грек и посмотрел на часы. – Однако заболтался я с вами. Меня дела ждут. Если вы не собираетесь предъявлять мне других обвинений, я, пожалуй, вернусь в клинику.

Последняя фраза была выдержана в шутливом тоне, но следователь не обманулся. Он понимал, что сегодня мимо него прошло что-то важное. Отнюдь не веселая история семейки Кротовых заставила волноваться доктора. Конечно, информация имела элемент сенсационности, но не настолько. Было что-то еще, опасное и неуловимое, что проскользнуло в разговоре украдкой, да так быстро, что следователь едва успел это осознать.

– Конечно, идите, – сказал он, пожимая руку хирургу.

Вот только он никак не мог забыть, как дрожали эти пальцы…

Дребезжание будильника прорвало забытье, и Елизавета с трудом открыла глаза. Восемь часов, если верить стрелкам. Но верить не хотелось. За окном было темно, как ночью. Вот только белый снег поблескивал в свете фонарей. Ей снились какие-то сны, неясные, путаные, какие-то обрывки, а не привычные яркие сновидения. Она часто просыпалась, смотрела на часы, потом в окно. Стрелки едва двигались, а за окном монотонно падали хлопья.

Дубровская спустила ноги с кровати и удивилась собственной неуклюжести. Каждое движение давалось ей с трудом. Она превозмогала собственную лень, как больной превозмогает боль, понимая, что нужно двигаться, идти. Она перемещалась как сомнамбула, привычно нащупывая ногами тапочки, поднимая с кресла халат, открывая кран в ванной комнате. Холодная вода слегка освежила ее, и, приложив немало усилий, она привела себя в относительный порядок. Из зеркала на нее глядела грустная незнакомка с бледным лицом и кругами под глазами.

Она направилась вниз на завтрак, не особенно понимая, зачем ей это нужно делать. Аппетит исчез совсем, а навязчивые запахи жареного бекона вызывали тошноту.

– Доброе утро, – вяло поприветствовала она домашних.

– Ты неважно выглядишь, – обрадовал ее супруг, оторвавшись от газеты.

Обычно она болезненно принимала критику в адрес своей внешности и спешила обвинить Андрея в излишней придирчивости и редкой черствости. Но сегодня ей не хотелось вступать в полемику, и она, пропустив мимо ушей неделикатность любимого, бухнулась на первый попавшийся стул.

– Осторожнее, милая, – поспешила свекровь. – Кажется, ты уселась на мое вязанье.

Конечно, Ольга Сергеевна была права. Укол спицы вернул Лизе способность соображать. Пришлось пересесть.

Омлет с беконом выглядел неплохо, но она едва притронулась к еде. Отхлебнув из большой кружки чай, она поморщилась.

– Что это?

– Ваш чай, Елизавета Германовна, – отозвалась Полина.

– Я знаю, что это чай. Почему у него такой запах?

– Ты хотела сказать вкус? – спросил Андрей.

– Я не знаю, запах или вкус, но он мне не нравится, – раздраженно заявила Лиза.

– Этот чай заварен на лечебных травах по рецепту моей бабушки, – объяснила Полина. – Попробуйте, он очень полезен.

– Все равно. Не буду это пить! – Лиза напоминала капризного ребенка.

– Этот травяной сбор укрепляет иммунитет, – объяснил Андрей. – Его заваривают специально для тебя, в отдельном чайнике.

– А что, с моим иммунитетом что-то не так? – поинтересовалась Лиза.

– Но, милая, вряд ли твое здоровье можно взять за образец, – заметил супруг. – Не стоит спорить, просто выпей чай.

– На самом деле, я завариваю его уже месяц, – виновато произнесла Полина. – Я не предполагала, что он вам не нравится.

– Не обращай внимания, Полюшка, просто Елизавете Германовне захотелось покапризничать, – весело заметил супруг.

Троица обменялась понимающими взглядами. Полина с трудом подавила смешок.

– Вовсе я не капризничаю, – ответила Лиза, понимая, что выглядит сейчас, по меньшей мере, несерьезно. Шутки Андрея казались ей неуместными, а снисходительные улыбки свекрови и домработницы вызывали досаду.

«Должно быть, у меня сезонная депрессия, – подумала она, принимаясь за чай. – Возможно, лечение Полины на самом деле принесет мне пользу…»

– Вы уверены, что хотите куда-то ехать? – спросил Ян, с беспокойством оглядывая свою пассажирку.

Его участливый тон сработал, как детонатор. Дубровская, мирно дремавшая на переднем сиденье, открыла глаза.

– Да что это такое! – возмутилась она. – Почему все взялись опекать меня? Разве я произвожу впечатление пятилетнего ребенка?

– Нет, Елизавета Германовна. Просто вы выглядите очень усталой. Вот я и подумал…

– Неважно. Поезжай, – приказала она и опять прикрыла глаза. Машина тронулась с места, и сиденье под ней начало мягко покачиваться. Лиза прижалась щекой к стеклу. Автомобиль шел ровным ходом, ее сердце билось в такт с его ритмичным движением.

Дубровская погрузилась в тревожное забытье, и перед ней длинной вереницей поплыли десятки самых разных картин. Она видела серый кирпичный дом с ажурными воротами и Аду Александровну, подающую чай на неизменных накрахмаленных салфетках; перепачканное кетчупом лицо Константина Кротова и топорик в руках его перепуганной супруги. Хохотала беззаботная Лара, а рядом, обеспокоенный, стоял ее муж. Ей улыбалась Варвара, протягивая письмо. Витиеватые строчки сливались в один знакомый узор. «Snuff» – проступила вдруг знакомая надпись. Дубровская очнулась.