Алмаз в воровскую корону - Евгений Сухов

Вот Коробов сделал всего лишь небольшое движение вперед. Но именно так начинается атака.

— Стоять!

— Ну, ты даешь, Степан! Никогда не думал, что нам вот так придется разговаривать. Тебя же без меня раздавят. Ты даже не представляешь, какие силы заинтересованы в том, чтобы найти эти вот камушки, пропавшие три десятка лет назад. Причем силы эти не только в России, но и за рубежом! Я отслеживал информацию, пользуясь старыми связями. Да отпусти же пушку, чудак. Стал бы я тебе все это говорить, если бы хотел тебя убить?!

Словно от избытка чувств Коробов приподнял руки, его ладони оказались у шеи. Куприянов догадался, что в следующий момент тот выдернет из-за ворота припрятанный там небольшой пистолет, и вот тогда уже не успеть!

В тесной будке выстрел прозвучал громко.

Небольшое помещение тотчас наполнилось пороховой гарью. Пуля, угодив в шею, сбила Коробова с ног. Ударившись о стену, он тяжело сполз вниз. Еще какое-то мгновение Коробов жил, пуская кровавые пузыри на ворот рубашки, а потом затих, небрежно свесив голову набок.

Степан осознал, что отвык от запаха горелого пороха, впрочем, как и от покойников с пулевыми ранениями. Усмехнувшись, он подумал: «Не хватало мне еще проблеваться».

Коробов, конечно, враг. Вряд ли он выпустил бы его отсюда живым и уж тем более пошел бы на справедливую дележку камней с последующим заключением мирного договора и союза. Просто пристрелил бы без долгих разговоров бывшего коллегу по «Трем толстякам» и, сморкнувшись на труп, двинул бы своей дорогой. Такие люди, как Гриша Коробов, не обременяют себя моральными терзаниями.

Как ни храбрился Куприянов, но чувствовал, что смерть сослуживца не прошла для него бесследно. Потребовалось продолжительное время и изрядная мобилизация внутренних ресурсов, чтобы унять заколотившееся сердечко. И надо признать, что ему было от чего шалить, не так часто приходится убивать бывших приятелей. Пусть и тех, которые сами хотели такое сделать еще тридцать лет назад.

Куприянов склонился над убитым. Никакой некрофилии, просто нужно обшарить карманы, посмотреть, где он остановился. Если судить по разговорам, то здесь Григорий проездом.

Сунув руку в карман пиджака, Куприянов вытащил конверт, с интересом повертел его в руках. Видимо, это и есть то самое письмецо, о котором Коробов заикался во время беседы на лавочке. Ладно, его можно будет прочитать и попозже. Постучав по карманам, он услышал мелодичный звон, кроме мелочи, там было что-то еще, потяжелее. Так оно и есть, ключи! На металлической поверхности брелка было выгравировано название местной гостиницы. Значит, ключ решил не сдавать администратору, проявил хитрость старого контрразведчика. Да оно и к лучшему. Теперь можно предположить, что в комнате у него лежит точно такое же письмо, на тот случай, если он вдруг не вернется. Надо будет навестить этот номер и полюбопытствовать, где же оно там хранится.

Оставлять здесь покойника было нельзя. Его нужно перетащить в какое-нибудь безлюдное местечко, да там и похоронить. Тьма сгущалась. Оно и к лучшему. Через каких-нибудь десять минут в лесу будет совершенно темно, как в склепе. От мрачноватого сравнения губы Степана невольно дрогнули.

Захватив лопату, стоящую в углу, Куприянов оттащил Коробова поглубже в лес. Отыскав подходящее местечко, он выкопал неглубокую яму и уложил в нее покойника. Все оружие, все мелочи он выгреб из его карманов. Потом разберемся. Теперь оставалось только понадежнее упрятать его под камнями, чтобы зверье не разрыло.

Через три часа работы на месте захоронения ничто не говорило, что под сучьями и камнями кто-то похоронен. «Спи спокойно, дорогой товарищ».

Уже возвращаясь, Степан Иванович вдруг обнаружил, что где-то обронил серебряный портсигар, подарок Лаврентия Берии. Но возвращаться не пожелал. Где его сейчас отыщешь!

Ладно, надо думать, что делать дальше. Все ведь только начинается…