Бабочка в гипсе - Дарья Донцова

Я сделала пару шагов, споткнулась о какую-тосумку, упала и опрокинула миску. Следующие четверть часа пришлось ползать накарачках и собирать картошку. Конечно, проще всего вновь посетить«овощехранилище» и не пачкаться. Но я отлично знаю: закатившись в угол, клубниначнут гнить и издавать смрадный запах. В процессе сбора картошки я вновьнаткнулась на старую сумку, набитую тряпками, встала, тщательно собрала овощи,отнесла бабе Ниле и поехала к Тимофею Пантелеймоновичу Ковригину.

Дверь в квартиру Тима-плотника открыл парень ссильно распухшей правой щекой.

– Болит? – участливо спросила я.

Юноша кивнул, но потом вдруг разозлился:

– Че надо?

– Тимофея Пантелеймоновича, – ответила я.

– Такого нет, – гаркнул юноша и со стономсхватился за флюс.

– Вам лучше посетить стоматолога, –посоветовала я.

– Ну, блин, спасибо, – протянул юноша, – а тосам не догадался.

– Простите, вы снимаете квартиру? – попыталасья продолжить беседу.

– А че, нельзя? – окрысился жилец.

– Хозяин жилья, господин Ковригин, он где? –настаивала я.

– Да пошла ты! – рявкнул хам.

Пришлось вытащить удостоверение и сунутьгрубияну под нос. Бордовая книжечка подействовала на парня, как ушат ледянойводы.

– Здрассти, – залебезил он, – десну разнесло,сил нет, как дергает.

– Как вас зовут? – сухо спросила я.

– Женя. Евгений Слуцкий, – представилсяпарень.

Я откашлялась:

– Господин Слуцкий! Жители подъезда сообщили опребывании в данной квартире особо опасного преступника, давно объявленного вовсероссийский розыск. Если вы его прячете, то становитесь соучастником, вамгрозит двадцать лет в колонии строгого режима без права переписки и передач.

Увы, россияне в своей массе абсолютноюридически безграмотны. Сомневаюсь, что хотя бы половина соотечественниковпрочитала основной закон родного государства, хорошо, если вспомнят, что имяему Конституция. А если вы не в курсе своих прав, то легко становитесь жертвойнечестного представителя власти или чиновника любого ранга. А уж какой срокположен за совершенное преступление, не знает большинство мирных граждан. Набудущее имейте в виду: ни следователь, ни оперативник не назначают мерунаказания, они вообще не имеют права никого осуждать, это задача суда.Дознаватель лишь собирает факты, улики, оценивать их не его работа, и пока вамне зачитали приговор, вы невиновны.

– Я ниче не делал, – заныл Женя, – ваще туттолько два дня ночую!

– Значит, ты квартирант, – сделала я вывод.

– Не-а, – замотал головой Слуцкий, – я простопришел.

Я уперла руки в бока:

– Здорово. Гулял Женя по улице, увидел дом,подумал: «Дай-ка переночую» и попал в квартиру. Ключ, наверное, под ковриком нашел?

– Маринка дала, – буркнул Женя, – она здесьхозяйка, я в общежитии прописан, учусь в институте рекламы и экономики. Вобщаге жить невозможно, шесть человек на десять метров, небось в тюрьме и тополучше. Маринка москвичка, у нас с ней, типа, любовь. На днях решили вместепоселиться.

– Кто у Марины родители? – насела я на Женю.

– Ну… мужчина и женщина, – ответил студент.

– Оригинальное предположение, – вздохнула я. –Где отец и мать твоей невесты? Ну-ка впусти меня.

Евгений посторонился, я бесцеремонно вошла вкрохотную прихожую, стукнулась плечом о дверь в санузел, увиделамикроскопическую кухню с кокетливыми розовыми занавесками в оборочках и безприглашения порулила в комнату. Евгений плелся следом, тихо ноя:

– Не видел я ее предков, ниче о них не слышал!

Я села в кресло и быстро оглядела пространствовокруг. Похоже, Марина до появления жениха жила тут одна. На диване наваленыподушки в виде собачек, в подставке у телевизора диски с мультиками, изгазетницы высовываются гламурные глянцевые журналы. Евгений пока не успелповлиять на обстановку.

– Ладно, скажи фамилию Марины, – велела я.

Слуцкий страдальчески нахмурился:

– Э… э… забыл спросить.

– Вот здорово! – восхитилась я. – А что тызнаешь о невесте?

– Она москвичка, – уверенно заявил Женя, –учится в МГИМО[10]. Ей родичи квартиру купили, машину пообещали. Шуба у Маринкикрасивая, часы с брюликами. Внешне она не мисс мира, но и не страшная, правда,толстая. Ниче, на диету сядет.

Я еще раз оглядела комнату. Телевизор новый,но не престижной марки, так сказать, народная модель. Стол, стулья, диван явноприобретены в магазине, который позиционируется как продавец дешевой,качественной мебели. Только вот мне до сих пор не попадались хорошие вещи закопейки (нынче и за большие тысячи вам предложат барахло). Мебель, что украшалаквартиру Ковригина, слепили из прессованных опилок. Плед, накинутый на диван,Марина явно купила в супермаркете, в отделе сопутствующих товаров, он стоитчуть меньше двухсот рублей, потому что сделан из постоянно электризующейсясинтетики. Я тоже польстилась на подобный и была наказана за жадность – послепервой стирки он пошел пятнами и порвался. И я сильно сомневаюсь, что родители,чья дочь посещает занятия в МГИМО, облагодетельствовали любимое чадозатрапезной «однушкой» в старой, дышащей на ладан блочной девятиэтажке,построенной в восьмидесятых годах прошлого века. Неужели богатый человекпоселит девочку там, где нет консьержки и видеонаблюдения? Он разрешит ейездить в загаженном лифте? Не позовет дизайнера для оформления интерьера?

– На каком курсе Марина? – задала я новыйвопрос.

– Э… э… – замычал Женя, – э… э…

– Назови факультет, – велела я.

– Русской литературы, – обрадовался Евгений.

Мне стало смешно.