Гербарий из преступлений - Лариса Соболева

– Ну, как дела? Нашли?

– К сожалению, нет, – буркнул Щукин, недовольный, что столько времени пролетело впустую. – Без вас я ничего не найду.

– А кого вы ищете?

– Мне нужен Огарев Никита Георгиевич, 1930 года рождения. В пятьдесят пятом году и раньше он работал здесь шахтером. Еще нужен Хижняк Демид Харитонович, год рождения 1907-й. Будьте добры, отыщите этих людей.

– Да это же просто, – сказала Наташа и стала листать соответствующие каталоги, не закрывая рта ни на минуту. – Вы знаете, моя предшественница… она ушла на пенсию… дотошная была до ужаса. Таких людей сейчас по пальцам пересчитать можно. Три месяца она учила меня пользоваться архивом, и, когда ушла, я постоянно бегала к ней за советами. Так… пойдемте в левое крыло.

Не скоро она протянула Архипу Лукичу скрепленные обыкновенной канцелярской скрепкой листы. Он углубился в чтение, а Наташа продолжила поиски, но Хижняка не находила, наконец вздохнула:

– Нет вашего Хижняка. А кем он был?

– Начальник участка, – ответил Щукин, не отрываясь от чтения.

– Так бы сразу и сказали, это же в другом месте. Идите к столу, а я сама найду, начальников моя предшественница держала в отдельном месте.

Архипу Лукичу сделали копии документов, после чего он до вечера просидел над ними в гостинице. Собственно, работа проделана была не зря, кое-что новое он узнал, из сухих строчек выстроил жуткую судьбу Никиты Огарева.

С сорок шестого года Никита работал на шахте, а переехал прямиком из фашистского концлагеря на исправительные работы – попавшие в плен советские граждане считались предателями, это всем известно. Значит, детский дом не разбомбили, а захватили. Никите в сорок шестом было… семнадцать лет! Ну да, он был одиннадцатилетним ребенком, когда началась война, тем более нелепо звучит обвинение его в предательстве. Но в те времена перегибов было столько… Год спустя после смерти Сталина Никита был освобожден, реабилитирован. Но вот что интересно: в пятьдесят пятом году в возрасте двадцати пяти лет он уволился с шахты, и произошло это через месяц после убийства Хижняка. О брате Денисе Архип Лукич ни слова не нашел, видно, отдел кадров не посчитал нужным внести в личное дело Никиты Огарева данные о его родственниках.

Хижняк Демид. Ничего нового. Воевал, после войны служил начальником охраны в лагере «исправников», затем занял пост начальника участка. Все.

Архип Лукич задумался – дальше-то что, куда грести? Мысль логически вывела: если оба малолетних брата находились в детском доме, то, должно быть, оба и попали в концлагерь. Любопытно, как сложилась судьба Дениса, который был младше Никиты на два года. Если он не погиб, то, скорее всего, вернулся на родину, значит, был где-то рядом с братом, возможно, тоже работал на шахте.

Архип Лукич набрал номер Наташи:

– Наташенька, это Архип Лукич вас беспокоит в столь позднее время.

– Что вы, совсем не поздно. Слушаю вас.

– Вы не могли бы завтра с утра посмотреть, нет ли в ваших архивах такой личности: Огарев Денис Георгиевич? И знаете, лучше какой год просмотрите? Сорок шестой – сорок седьмой, если, конечно, сведения за те годы сохранились.

– Хорошо, Архип Лукич, сделаю.

Часов в пять следующего дня он получил неутешительные известия: Дениса Огарева Наташа не нашла. Отсюда следовало предположение, что он не вернулся с братом на родину, а возможно, и погиб. Заметив, как разочаровался Щукин, девушки заверила, что обязательно поищет еще – это же ее работа! – а в крайнем случае расспросит предшественницу, может, еще где-то хранятся сведения о людях, работавших в городе.

Архип Лукич съел мороженое на скамье в сквере – так сказать, подсластил неудачу, – затем сел за руль и направился домой. Первое, что сделал по приезде, – заехал к Валентину, предварительно созвонившись. Щукина интересовало, сталкивался ли он со Шляпой еще.

– Нет, Архип Лукич, – ответил тот. – Уже несколько дней меня никто не преследует. Как думаете, он оставил идею достать меня?

– Откуда ж я знаю… Если его целью было напугать вас, то цели он добился. А потому, вполне возможно, заскучал и бросил преследовать вас. Но вы не расслабляйтесь, Валентин, вдруг он просто выжидает, когда вы успокоитесь, а затем в самый непредсказуемый момент снова возобновит атаку. Поэтому выполняйте мои инструкции, лишний раз не высовывайтесь из дому, старайтесь засветло приезжать домой. Это не так трудно.

– А вы найдете его? – подала голос, полный неверия, Муза.

– Постараемся, – развел руки в стороны Архип Лукич, что означало: пока ничего не выходит из наших стараний.

– Я рада, – уныло вздохнула Муза.

Явно не рада, что расследование идет медленно и опасность осталась. Глупенькая, она не знает, какая проделывается колоссальная работа. Архип Лукич забросил бытовые дела, хотя ими тоже надо заниматься, просто он сам мечтал распутать этот узел. Конечно, многие преступления так и остаются нераскрытыми, винить за это следователей и оперативников нельзя – не всегда от них зависит раскрываемость. Вот Щукину, например, позарез нужен еще один человек, дабы посадить его на хвост Стасу Тригубу, а Гену забрали. Завтра вообще могут приказать не заниматься ерундой, мол, не убили же вашего потерпевшего, отставьте дело до лучших времен. И при этом гарантии не будет, что «лучшие» времена когда-нибудь настанут и Архип Лукич укажет пальцем – вот преступник, будьте любезны, отправьте его на скамью подсудимых и впаяйте ему по полной программе. Разве Щукин не мечтает об этом? Еще как! Потому что на его долю обычно выпадают дела беспросветные, примерно как с семью выстрелами мимо цели.

По его звонку Вадик примчался в прокуратуру, а там уж наступила тишина.

– Нашел одного Огарева Никиту Георгиевича, – сообщил Вадик, и Архип Лукич приготовился к подробностям, настроившись на оптимистическую ноту. Но опер охладил его: – Год рождения этого Огарева семьдесят седьмой, следовательно, он не тот Огарев.

– М-да… – Оптимизм сменился пессимизмом. – Ты всех Огаревых «прокачал»?

– Да вы что! А вот если бы я подкинул презент в виде денежного вознаграждения, мне бы, я думаю, предоставили всех Огаревых за день…

– Так и знал, что вы здесь, – вошел Гена. – Добрый вечер.

– О! Какими судьбами? – пожимая руку Гене, улыбался Щукин.

– Проведать зашел. Как у вас дела?

– На мертвой точке, – доложил Вадик.

– Мертвая точка – дело Листа, – хмыкнул Гена. – Мы ищем белую кошку в светлой комнате, которая там есть, но ее упорно не хотят видеть. Архип Лукич, тут вот какое недоразумение. Наших бомжей начальник отдела милиции собирается завтра выставить из обезьянника.

– Но я же с ним договорился… – расстроился Щукин.

– Достали они всех, – рассказывал Гена. – Поняли, что нужны, теперь права качают, требуют, чтобы им выделили отдельную камеру как семейным. Мало того, требуют, чтобы им выпивку приносили. Представляете? Вот уроды!