Детские игры - Анжела Марсонс

– О, да! И отбирал у нас игрушки в качестве то ли поощрения, то ли наказания – в зависимости от того, под каким углом смотреть.

– Жестоко, – произнесла Стоун, вспоминая некоторые данные вскрытия. – А как насчет телесных наказаний?

– Полагаю, что вы уже обо всем знаете, иначе не спрашивали бы, – ответила женщина.

– Линейкой по костяшкам пальцев?

– И по затылку, – Вероника для наглядности дотронулась до основания шеи. – Первый раз он сделал это за то, что я своими рожами рассмешила Белинду, когда его не было в комнате. А когда он вернулся, она продолжала хихикать. Знаете, бывает такое, когда чем больше хочешь остановиться, тем больше смеешься. Так вот, она не могла остановиться, а он в отчаянии бил ее по рукам линейкой. С тех пор линейка, если хотите, стала основным орудием наказания. Но не это мне запомнилось больше всего.

Ким молча ждала продолжения.

– Речь о маме, стоявшей в дверях. Я с надеждой посмотрела на нее, уверенная, что она обязательно вмешается, и на какое-то мгновение мне показалось, что это вот-вот произойдет, но мама развернулась и ушла.

– Честно говоря, ваш отец похож на какого-то монстра, – заметила Ким.

– Он им не был, – Вероника покачала головой. – Правда, самым любящим папой на свете я его тоже не назвала бы. Дар Белинды заставил отца использовать ее по максимуму, развивать и оттачивать ее способности. Я не хочу сказать, что он был идеальным отцом, но и монстром я бы его не назвала.

«Даже сейчас она верна ему, – заметила Ким. – И это несмотря на то, что именно его действия определили всю дальнейшую жизнь сестер».

Ким попыталась поставить себя на место Вероники, которую забрали из нормального школьного окружения, лишили друзей, игр и общения и поместили в закрытую и обособленную атмосферу, созданную ее отцом.

– Он делал все, что было в его силах, чтобы сформировать нас, даже несмотря на тот факт, что исследования показывают только опосредованную связь между детской гениальностью и дальнейшим успехом в жизни. Вундеркинды редко вырастают во взрослых гениев. Они интересны только в течение какого-то короткого периода времени.

– Я видела ваше телевизионное шоу, – сказала Ким. – То самое, в котором…

– А-а-а, я знаю, о чем вы, инспектор. – Эмоции на лице Вероники менялись с калейдоскопической скоростью. Как будто все то, что она тщательно скрывала в течение всей недели, теперь хотело вырваться наружу.

– Вы ведь поэтому ставили нам препоны на каждом шагу и скрывали все под покровом тайны? Вы не хотели, чтобы мы узнали именно это? – спросила Ким.

– Частично, – призналась Вероника. – Но в основном потому, что тот период был худшим в нашей жизни. Это было время, когда к нам относились как к фрикам и чудачкам, постоянно анализировали наше поведение и судили нас. А я не люблю, когда меня публично исследуют под лупой. Сейчас у меня есть некое подобие нормальной жизни, и я вовсе не хочу возвращаться в прошлое.

Это Ким могла понять. Она сама жила такой же жизнью.

– А как среагировал ваш отец, когда Белинда дала неправильный ответ? – спросила Ким, вспоминая, как напряглись черты его лица на записи.

– Так просто я вам этого не скажу, – ответила Вероника.

– Простите? – Сейчас Стоун была готова отдать свой дом, мотоцикл и вообще все что угодно, за исключением собаки.

– Вам придется купить мне еще одну чашку кофе, – сказала женщина, заглянув в чашку.

– А что, это телевизионное шоу действительно так важно? – спросила Ким, вставая.

– Да, инспектор. Потому что после него все изменилось.