Марго, или Люблю-ненавижу - Марина Крамер

– Никогда больше не делай такого! Я не останусь инвалидом, тебе ясно? – И сдернула плед, швырнув его мне.

Я все поняла… Максим как раз вчера показал мне ее потрепанный блокнот, в котором последняя запись показалась мне ужасной:

«А потом просто усмехаешься и советуешь – мол, смените ручку, господин сценарист. А то в старой чернила закончились, если вы вдруг не заметили. Текст пошел невидимый и бредовый. Зверек не в состоянии возвращаться туда, где его щелкнули по носу и прищемили лапу. Не лапу – душу прищемили. Никогда. Камбэки – это не мое. Я начну жить заново, с чистого листа, с ровного места, с новым человеком. Прошу заметить – с любимым человеком. И мне совершенно наплевать, что об этом думаете вы – и кто там еще. А потому – всех на фиг. Я устала оглядываться на мнение окружающих, устала делать так, «как принято». Я хочу прожить то, что мне осталось, так, как хочу этого сама. И я из шкурки вылезу, а проживу. Конечно, я не мечтала никогда, что буду сидеть в кресле, обернув ноги пледом, с ноутбуком на коленях, и писать что-то, а вокруг меня будет суетиться любимый человек. Нет, это пошло, вульгарно – и вообще дурновкусие. Но быть рядом с любимыми людьми я имею полное право, я думаю. И буду».

Я поняла, кого она имела в виду под «сценаристом». И еще поняла, что мне нельзя сдаваться, надо поставить ее на ноги – чтобы не было в ее жизни инвалидного кресла и клетчатого пледа.

– Как скажешь, Мэри, – примирительно сказала я, погладив ее тонкую руку в перчатке. – Все будет так, как ты скажешь, дорогая. Только так.

Она благодарно улыбнулась, и я быстро свернула злосчастный плед и сунула его ей за спину:

– Так теплее, правда?

– Правда.

В Москве нас никто не встретил, хотя я оставила Алексу несколько сообщений на автоответчик. Пришлось заплатить молодому здоровенному таксисту за то, что он помог мне уложить Мэри на заднее сиденье, упаковать кресло в багажник и потом проделать все это еще раз, но уже в обратном порядке, возле моего дома.

В квартире было пусто. Закатив кресло Мэри в большую комнату, я прошла в кухню – там на столе по-прежнему стояла моя чашка, из которой я пила чай три дня назад перед отлетом. Странно – педантичный Алекс убрал бы ее, чтобы не любоваться на чайные останки каждое утро. Я быстро прошлась по квартире – все вроде на своих местах, только… Только почему у меня такое ощущение, что здесь уже три дня никто не живет? Не пахнет его туалетной водой, нет окурков в пепельнице – как нет их и в мусорном ведре, я проверила. Неужели…

– Марго, иди сюда! – позвала Мэри, и я, очнувшись, поспешила к ней.

Мэри сидела в кресле уже без шубки и теплого свитера, волосы чуть взъерошились. В руке она держала конверт:

– Тебе письмо.

Я взяла конверт и вскрыла его трясущимися пальцами. Больше всего на свете я боюсь вот таких белых конвертов без надписи, потому что они таят в себе какую-то угрозу, опасность. Развернув листок, я увидела всего одну строчку знакомым почерком:

«Марго, помни – я всегда рядом. Я люблю тебя».

Ни подписи, ни объяснений… Он снова исчез.

Я опустилась на диван и бессильно уронила руки. Мэри, оттолкнувшись, подкатилась ко мне и осторожно взяла листок:

– Можно? – и, так как я молчала, развернула его и пробежала глазами. – Все ясно… Почему ты не сказала мне, что вы вместе, Марго?

– Что это изменило бы? – проговорила я с усилием.

– Все. Это изменило бы все, Марго.

– Прекрати. Ты тут ни при чем.

– Да? А вот он так не считает – раз исчез! – выкрикнула она, и я встряхнулась от звука ее голоса.

– Мэри… я уверяю тебя, что как раз ты здесь совершенно никакой роли не сыграла. Алекс такой, он пропадает без объяснений и без них же появляется вновь. Вот увидишь – однажды ты будешь возвращаться откуда-нибудь, а он выйдет сзади тебя из-за мусорки, например, или просто окажется в квартире, когда нас с тобой тут не будет. Он поступает так всегда.

Я вдруг почувствовала себя безмерно уставшей, словно перенесла на себе вагон кирпичей. Захотелось лечь и забыться сном, не вставать с постели, не есть, не пить, вообще впасть в анабиоз недельки на две. Но у меня была Мэри, и оставить ее в одиночестве казалось мне кощунством. Я встала и направилась в кухню, но Мэри остановила меня:

– Марго! Давай позвоним Максу – он заберет меня.

– Не говори глупостей. Никаких Максов.

– Марго, я не желаю чувствовать себя виноватой в том, что ты несчастна.

– А я счастлива, Мэри. Поверь, счастлива.

Мэри непонимающе захлопала ресницами:

– А как же…

– Алекс? Я привыкла.

– Больше всего на свете я хочу сейчас увидеть его и дать по морде, – процедила она, вцепившись пальцами в ободья колес.

– Не сердись на него, Мэри. Поверь – он просто не умеет по-другому. Я иной раз даже не уверена, а был ли он вообще? Может, это просто плод моего воображения, а? Просто выдумка, фикция, фарс? Как ты думаешь, Мэри, такое – возможно?

Мэри помолчала, погладила пальцами подлокотники кресла, перевела взгляд на свои загипсованные ноги.

– Призраки не швыряются деньгами и не дарят цветов охапками, Марго. И потом – с ума сходят поодиночке. А я тоже видела его.

И вот это роднило нас еще больше – то, что даже призрак у нас был один на двоих. Призрак Алекса. И как бы ни повернулась наша жизнь дальше, это всегда останется неизменным – пока он жив. Он будет приходить, уходить, исчезать, появляться, вмешиваться в нашу жизнь, диктовать, разрушать… Все будет так, как было. Но это неважно – мне нужно, чтобы он просто был. Просто был в моей жизни, чтобы я всего лишь знала, что он жив и что у него все в порядке – пусть даже не со мной.

Призрак Алекса.

Я подошла к Мэри вплотную, улыбнулась, погладила по волосам и пошла в кухню, варить кофе.

Начиналась новая жизнь.