Пять шагов по облакам - Татьяна Устинова

— Ну и что?

— Ничего. Он пришел на встречу, я сказал ему, что никакихденег не дам, пока он не даст информацию. Ну, он повернулся и ушел. Он ничегоне хотел мне продавать, никаких сведений! Он просто хотел выманить меня вПитер, где готовилось убийство депутата!

— Зачем?

— Чтобы запутать тебя, ментов, федералов и всех, кто будетискать убийцу! Садовников кинул «Власть и Деньги», у нас проблемы, ипредполагается, что у нас с тобой роман. Почему я не могу пойти и застрелитьего из… романтических чувств к тебе?

— А ты можешь застрелить кого-нибудь из романтических чувствко мне?!

— Это и называется — подставить, Лера! — закричалКонстантинов. — Пацанят подставили, да еще и использовали по полной программе,и меня тоже! Да еще сделали так, чтобы ты обязательно об этом узнала! Дажебилет подложили, видишь, какая забота!

— Ну и что, что?! — тоже закричала Лера. — Что из этогоследует, я не понимаю!

Он помолчал.

— Ты знала, что у Тамилы Гудковой когда-то был ребенок?Знала, Лера?

Она не смотрела на него, курила и отводила глаза.

— Лера!

— Знала.

— Откуда?!

— Какая тебе разница?

— Это важно. Откуда ты знала, Лера?!

— Из досье, — сказала она неохотно. — Ты же знаешьСосницкого! У него пунктик по поводу проверки. Всех проверяют, кто приходит наработу, всегда. Я по должности обязана знакомиться с досье. Я и знакомлюсь. Анаша служба безопасности все раскопала.

— Лера, кто еще, кроме тебя, в редакции имеет доступ кфайлам службы безопасности?

— Никто.

— Точно?

— Ну, только… — она осеклась и посмотрела на Константинова.— Этого быть не может, Саша.

— Может, — сказал Константинов упрямо. — Никто не могвытащить диск из машины этого придурка-программиста, не зная, что не работаетсигнализация. Никто не мог подложить этот самый гребаный диск на стол кМаръяне, а он был здесь именно в это время! Никто не имеет доступа к файлам.Начальник службы не в счет, если бы он подворовывал информацию, он бы давностал королем шантажа, а ничего этого нет. Никто, кроме него, не мог взять уменя из ящика стола этот проклятый билет. Не возбуждая подозрений взять,понимаешь?..

Он помолчал, потом встал и быстро попил воды из лейки,которой Лера поливала цветы. Утер рот и посмотрел на нее.

— Все это планировалось заранее. Все подгонялось одно задругим, и программисты, и я, и ты. — Он улыбнулся. — Моей матери приснился сон,что она коляску катает, а в ней ребенок. И соседка ей говорит, откуда, мол,взялся ребенок, ведь никто вашу невестку беременной не видел!.. И я сообразил.Никто не видел Тамилу беременной. Никто об этом ничего не знал, кроме тебя и…него.

— Но он не мог этого сделать!

— На курок нажать не мог, — поправил Константинов, — и,видимо, не нажимал. Но участвовал — точно.

Они еще подумали, а потом посмотрели друг на друга.

— И что делать? — тоненьким голосом спросила Лера. — Сами мыне справимся. Доказательств-то никаких нет.

— Когда ты встречаешься с Башировым?

— Завтра в три.

— Вот завтра в три ты у него и спросишь, что мы должныделать. Я думаю, что дальше это уже не наше дело.

* * *

— Этого не может быть, — сообщила Мелисса Синеокова пожилойврачихе, — этого просто быть не может!

— Почему? — спросила та, перестала писать и подняла очки налоб.

В очках отразилось больничное окно, наполовину замазанноебелой краской, выше краски синее небо и зеленое дерево. И небо, и деревоизвивались во врачихиных очках, как будто плавали.

— Потому что этого не может быть, — упрямо сказала Мелисса ипокосилась на свою книжку, которая торчала из врачихиной сумки.

Вот интересно, узнает она меня или не узнает? И если узнает,что она обо мне подумает? Что я гулящая? Сумасшедшая? Истеричка? Наркоманка?

Помедлив, врачиха снова опустила очки на нос и приготовиласьписать.

— Я абортов не делаю, — сказала она довольно холодно. — Такчто вам придется обратиться к кому-то еще.

Каких еще абортов?!

От этого кошмарного слова Мелисса покрылась холодным потом иее сильно затошнило.

Так сильно, что она вскочила с места и ринулась к раковине,полускрытой раздвижной белой ширмой. Добежав, она взялась за нее двумя руками,наклонилась, и сухие спазмы волной прошли по животу и горлу. Мелисса тяжелозадышала ртом.

Врачиха со своего места наблюдала за ней, и вид у нее былскептический.

Мелисса перестала тяжело дышать, зато начала икать, иотразившееся в зеркале бледное лицо с каплями пота на переносице, с синевой подглазами, с родинкой на щеке, у губ, показалось ей отвратительным.

Нет, нет, она не хочет делать аборт, она ни за что несогласна на аборт, она… умрет, если еще хоть раз в жизни услышит это слово —аборт!

— Может быть, выпьете воды? — спросила врачиха. В голосезвучала сплошная ирония. — Что это с вами? У вас уже были признаки токсикоза?Восьмая неделя — самое для него время!

— Для кого? — хрипло спросила Мелисса, открыла воду иумылась. На бортике белой раковины стояла металлическая кювета, а в ней что-толежало. Мелисса не могла смотреть на то, что в ней лежало.

— Для токсикоза, — пояснила врачиха, наблюдая за ней. — Явызову сестру, она даст вам успокоительное.

И потянулась к телефону.

— Не-ет, — завопила Мелисса.

Вот только сестры с успокоительным ей не хватало! Она и такпо коридору прошмыгнула мышкой, в очках и в платке, и сдернула амуницию, толькокогда за ней закрылась дверь и она поняла, что одна в кабинете с наполовинузакрашенными окнами, то есть не одна, а с врачихой, которая за ее манипуляциямиследила с интересом. И в консультацию она приехала под вечер, так, чтобы былопоменьше народу, чтобы никто ее не заметил, не узнал, не стал просить автограф— в гинекологическом отделении!.. В карточке у нее было написано, что онаЛюдмила Голубкова, а никакая не Мелисса Синеокова, и у нее была надежда, чтоврачиха ее так и не узнает — а вдруг повезет?!

— Слева чистое полотенце, — не вставая, сказала врачиха. —Вытрите лицо и вернитесь ко мне, пожалуйста.

Мелисса послушно вытерла лицо и вернулась на жесткийклеенчатый стул.