Закодированная месть - Евгений Сухов

Прислушавшись, Никодим осознал, что звучит мобильный телефон Жанны, бесстыже раскинувшейся поверх скомканных простыней и слегка посапывавшей через полуоткрытый рот. Она принадлежала к тому сообществу девушек, которых не портили ни смазанный макияж, ни сопение, переходящее в небольшой храп, ни разбросанные по постели ноги (по мнению Никодима, последние только украшали ее природную красоту). Сомлевшая от миновавшей бесшабашной ночи, Жанна совершенно не реагировала на телефонный перезвон, усиливающийся с каждой секундой. Никодим чувствовал, как внутри его, в каждой клетке, отвечающей за раздражение, возрастают амплитуды вынужденных колебаний, уже совпавшие с внешней возбуждающей частотой телефонного звонка, отчего от проявившегося резонанса просто начинали побаливать зубы. Но Жанна, разомлевшая от бесстыдных ночных ласк, лишь отвернулась от назойливого источника звука, как бы тем самым выказывая внешним раздражающим факторам полнейшее пренебрежение.

На столь естественную и откровенную красоту хотелось полюбоваться, единственное, что ему мешало, так это усиливающаяся трель, которая через секунду-другую перерастет в пожарную сирену.

– Жанна, – слегка тронул Никодим девушку за плечо, – тебе звонят.

Но едва девушка приоткрыла глаза, как тотчас стыдливо натянула на себя одеяло и хмуро произнесла:

– И кому это я понадобилась в полшестого утра?

Никодим лишь усмехнулся:

– Одно дело ночью, но сейчас… Мне бы тоже хотелось это узнать. Может, тебя проверяют, где ты сейчас находишься?

– Это у тебя шутка, что ли, такая? – покосилась девушка на развеселившегося Никодима, уже присевшего на кровать и неторопливо влезавшего в брюки.

– Ну-у, не знаю… Девушка ты свободная. Мало ли… поклонников?

– У меня, кроме тебя, никого нет. Ты это сам знаешь прекрасно.

Отчего-то возникло желание подзадорить девушку.

– А старые обожатели? – невинно улыбнулся Никодим.

Жанна негодующе отвернулась.

Дотянувшись до телефона, продолжавшего трезвонить на журнальном столике, произнесла голосом, от которого у всякого абонента должно было пропасть желание продолжать диалог:

– Слушаю.

Некоторое время Жанна просто молча слушала чей-то длинный бойкий монолог, все более просыпаясь и розовея. Сонные глаза округлились, кожа на щеках разгладилась. Теперь она напоминала ту самую девушку, каковой предстала в его кабинете вчерашней ночью, с той лишь разницей, что сейчас на ней не было ночной рубашки. Проснулось желание, и Никодим едва удержался, чтобы не повалить Жанну на смятые простыни. В этой чертовке определенно есть какое-то очарование. Иначе она не продержалась бы подле него даже месяц.

– Донан, послушай, мы обо всем с тобой переговорили, – неожиданно произнесла Жанна на хорошем английском, – я остаюсь в Москве.

До Никодима, сидевшего по другую сторону кровати, донесся грубоватый рокот взволнованного мужского голоса, до предела накаливший все мембраны мобильного телефона. Похоже, что неизвестный абонент был сильно расстроен. Вот ведь как в жизни бывает: неизвестный ухажер звонит девушке через три моря и даже не подозревает о том, что его разлюбезная лежит в постели другого и готова отдаться ему по первому же требованию.

Застегнув рубашку, Никодим посмотрел на девушку, выглядевшую несколько рассерженной. В досаде, качнув головой, Жанна вновь с каким-то не известным прежде ему ожесточением включилась в диалог:

– Если ты считаешь, что нам есть о чем поговорить, тогда приезжай! Где я живу, ты знаешь. А сейчас мне нужно просто отоспаться, ты меня очень рано разбудил. В России сейчас утро… если ты не знаешь. Не мог уснуть? Поверь мне, я о тебе не думаю так, как ты обо мне. У меня все в порядке.

Громко выдохнув, Жанна отключила телефон.

– Ты великолепно говоришь по-английски.

– Да, мне уже говорили об этом, – вяло отреагировала девушка, поднимая со стула узкую розовую полупрозрачную ткань с какими-то замысловатыми узорами, оказавшуюся трусиками. Осмотрев их, она тотчас натянула их на слегка полноватые бедра, придававшие ее фигуре большую женственность.

– Ты мне никогда не говорила о том, что знаешь английский.

– Послушай, Никодим, – слегка раздраженно произнесла девушка, – не могу же я рассказывать тебе о каждом мгновении своей жизни. Если тебя интересует, так я могу ответить тебе, что в моей судьбе был период, когда я очень много времени отводила для изучения английского.

Жанна просто обожала мужские рубашки, причем почему-то больших размеров, и предпочитала носить их поверх джинсов, отчего ее фигура, и без того длинная, становилась еще более долговязой.

– Это звонил человек, из-за которого ты учила английский?

– Нет, английский я знала до него, – отреагировала Жанна с некоторым вызовом, одернув рубашку. – Его я выучила в английской спецшколе. Если тебе интересны подробности, то он был моим… кавалером полгода назад.

– И где ты с ним познакомилась?

– Тебе это очень важно или ты просто так спросил?

– Ну-у, я ничего о тебе не знаю…

– Он американец, его зовут Донан, но познакомились мы в Италии. Сначала вроде бы все было замечательно, он показался мне таким интересным, широким, щедрым, а потом как-то понемногу я в нем разочаровалась. А там и вовсе как-то все расклеилось. Хотя он весьма состоятельный человек, работает в банке, на хорошем счету у руководства. Уверена, что он будет расти и дальше.

– Значит, не жалеешь, что рассталась? – спросил Никодим, смерив девушку красноречивым взглядом.

Жанна глаз не отвела, смотрела прямо перед собой: стыдиться ей было нечего.

– Нисколько. Потому что у меня есть ты.

– А не ошиблась ли с выбором? Он все-таки банкир, а я младший сотрудник рядового института.

Признания Жанны слегка оцарапали душу. В образовавшейся язве имелась одна странность: дело в том, что к девушке Панкратов не испытывал особых чувств, и если бы пару месяцев назад она вдруг сделала выбор в пользу кого-то третьего, так он позабыл бы о ней уже через несколько дней. Но за прошедшие несколько недель много чего изменилось: он привык к ее теплу в своей постели; ему нравился запах ее волос; симпатичным казалось даже ее сопение во сне. А потому этот утренний звонок внес в его душу некоторый разлад и сумятицу.

Расценив мрачноватость Никодима по-своему, Жанна с долей обиды в голосе произнесла:

– Мне уже двадцать три года. Для девушки это много! Ты думаешь, что я сидела на лавочке и дожидалась, когда мимо меня проедет добрый молодец на красивом коне в яблоках, чтобы броситься к нему на шею, так, что ли? Ведь все это время у меня тоже была какая-то своя жизнь, я влюблялась, меня тоже любили. Страдала, не спала ночами, совершала какие-то ошибки. Мучилась, разочаровывалась… Но все это было до тебя. Потом повстречался ты, и я все позабыла. – Жанна подошла к нему вплотную и взяла его ладонь обеими руками. – Ты очень расстроен?