Фея белой магии - Анна Ольховская

Я вцепилась в кувшинчик и залпом выпила содержимое. Со стороны пищевода немедленно последовал ответный залп, пытающийся вытолкать обратно редкостную мерзость.

– Что это было? – выдавила я, еле-еле справившись с взбунтовавшимися органами пищеварения.

– Специальный травяной настой. – Мамбо приблизилась вплотную и начала бережно вытирать мое лицо куском холста. – Знаю, противный очень, но зато через несколько минут тебе станет гораздо лучше.

– Предупреждать надо, – начала было ворчать я, и только сейчас до меня наконец дошло.

Я! МОГУ!! ГОВОРИТЬ!!!

А еще… Пусть изувеченное тело по-прежнему невыносимо болело (нет, вру, выносимо, раз выть от боли некогда), но с меня словно сняли слой грязи. Липкой и черной ментальной грязи, которую я не чувствовала до тех пор, пока не избавилась от нее. Помните свои ощущения после хорошей баньки? Легкость во всем теле, кажется, взлетишь сейчас. А теперь представьте то же самое, но на порядок сильнее.

Если бы не Франсуа, державший меня за плечи, я, наверное, взлетела бы, и к моим многочисленным травмам добавилось бы разбитое о потолок темечко.

Блаженство, разлившееся по моей физиономии, моментально инфицировало вирусом радости всех присутствующих. Унганы заулыбались и загомонили, хлопая вместо барабанов по плечам друг друга, Жаклин, не прекращая полировать мои щеки, шутливо пререкалась с Франсуа, а я… Я на какое-то время превратилась в растение.

Сознание, переполнившись восторгом, зависло, а вот тело – тело сейчас доминировало. И я, словно растение, ощущала, как по прожилкам-венам растекается откуда-то из солнечного сплетения сила. Начало действовать снадобье жрецов светлого Вуду. Поток энергии нарастал, ширился, изгоняя из меня остатки немощи, пока не заполнил всю до кончиков пальцев. Подобного я не испытывала еще ни разу, мне казалось, что я сейчас могу голыми руками сломать хребет здоровяку Дюбуа. А если на руки надеть перчатки! Или варежки.

В общем, кот Леопольд после принятия озверина. Но упиваться физическими ощущениями не стоит, похмелье может оказаться мучительным. И окажется, чувствую. Пора перезагрузить разум.

Что я и сделала. И только тогда обратила внимание на грязно-бурые разводы, появившиеся на белейшей недавно ткани. Жаклин, закончив приводить мое лицо в порядок, как раз аккуратно сворачивала кусок холста, собираясь положить его в рюкзак. А еще… тот мешок, что недавно шевелился, лежал теперь неподвижно.

Я инстинктивно провела ладонью по щеке, стирая уже оттертое. Так вот в чем было испачкано мое лицо!

– Ты уже чистая, не волнуйся, – усмехнулась мамбо. – Только волосы пока влажноватые.

Что?! Еще и волосы?! Они что, меня искупали в крови несчастной птицы?

– Да успокойся ты, это травяной настой. – Жаклин наклонилась и всмотрелась в мои глаза: – Так, кажется, теперь все в порядке. Как ты себя чувствуешь?

– Отлично. – Ты смотри, и голос больше не сипит и не скрипит, вернулся мой обычный тембр. – Спасибо вам.

– Не за что. – Мамбо протянула мне руку. – Мы ведь люди заинтересованные. Поднимайся, я помогу.

И пусть тело самоуверенно вопило: «Еще чего! Я сама справлюсь! Я ща как всех тут раскидаю!» – разум, слава богу, работал безупречно. Поэтому предложенную помощь я приняла и с алтаря спустилась осторожно, держась за руку Жаклин. Франсуа, естественно, страховал с другой стороны.

Постояла пару секунд – голова не кружится, самочувствие превосходное, – что ж, не будем медлить, расспросы, рефлексия, нытье и стоны в моем ежедневнике записаны на потом.

– Со мной все в порядке, спасибо, дальше я сама, – и направилась было к сундуку, но что-то активно мне мешало, повиснув на левой руке. Вернее, не что-то, а кто-то. – Франсуа, я же сказала – все отлично, не надо больше меня поддерживать, словно дряхлую немощь. Я, конечно, дама воспитанная, но в последнее время довольно нервная, могу и вопиющую неблагодарность проявить.

– Это как? – В смысл моего бурчания парень явно не въехал, но руку на всякий случай отпустил.

– Стукнуть могу. – Я наконец добралась до Лешки и, сопя, попыталась снова примотать его к груди, словно туземная мамаша своего младенца. – Помоги лучше с шарфом управиться.

– А драться не будешь? – хмыкнул Франсуа.

– Не обещаю. Жаклин! – Я повернулась к тихо беседовавшей с коллегами по ремеслу жрице. – А что вообще происходит? Обряд, который вы здесь провели, бесшумным не был, но до сих пор никто из обитателей этого дома не появился.

– Все спят, – улыбнулась та. – Порошка забвения мы приготовили много, с запасом.

– А Ника?

– Она тоже, но ей я дала другое снадобье, целебное. Хотя девочка и так на удивление быстро восстановилась, но… – Жаклин нахмурилась. – Я не успела толком разобраться, что к чему, времени не было, но мне кажется, в Нике присутствует частица зла.

– Не может быть! Я же слышала, как колдун орал, что я все разрушила, что ритуал был прерван в самом ответственном месте.

– Это все так, и девочка действительно не принадлежит Папе Калфу, но что-то с ней все же не так. Ничего, – ободряюще улыбнулась мамбо, – питье, которое я ей дала, должно помочь.

– Но если на воротах нет охраны, Дюбуа, когда вернется, сразу заподозрит неладное.

– Почему ты считаешь, что охраны нет?

– Но вы сами только что сказали – все спят.

– Спит их разум, тела бодрствуют. И для тел ничего не изменилось, посторонних в доме нет. А что касается бокора – за ним следят наши люди, и как только Папа Калфу поедет обратно, нас предупредят. – Жаклин озабоченно посмотрела сквозь мансардные окна на солнце. – Кстати, действие порошка скоро закончится и обитатели дома придут в себя.

– Так чего же мы тут торчим?! – Я решительно направилась к выходу.

– Ты куда?

– Пока все дрыхнут, надо забрать Нику. К моменту возвращения Дюбуа ребенок должен быть со мной.

– Но бокор в любом случае придет с ней сюда. – Жаклин положила руку на мое плечо, пытаясь то ли успокоить, то ли остановить. – Он хочет завершить начатое и медлить не будет.

– Это точно, не буду!

В дверях стоял ухмыляющийся колдун.

Шок, непонимание, ужас, отчаяние – эмоции оттянулись вовсю, перескакивая с одного лица на другое. Но продолжалось это недолго, слишком уж откровенно этим наслаждался Дюбуа, просто упивался, упырь.

И через несколько мгновений и унганы, и мамбо, и Франсуа, и, надеюсь, я нацепили маски холодного презрения. Они гордо выпрямились, надменно разглядывая колдуна, я же, наоборот, болезненно скорчилась, прижимая руки к ребрам, мне ведь надо было замаскировать привязанную к груди бутылку. Но маску не потеряла, она приклеилась намертво.

– Ну, и чего мы стоим? – светским тоном полюбопытствовала я. – Он один, а нас пять с половиной. Будет шесть, если дадите мне что-нибудь тяжелое.