Завещание с того света - Татьяна Гармаш-Роффе

– Хотя нет, – передумала Юля. – Я отпрошусь с работы. Лучше к четырем.

Маша снова закивала.

– Ладно, пусть будет к четырем. Значит, завтра в шестнадцать ноль-ноль. Не опаздывай.

Елизавета Николаевна отключилась и посмотрела на внучку:

– Что с ней? Даже на Женечкиных похоронах у нее не было такого убитого голоса.

– Скоро все узнаем, бабуленька.

– Ох как глазенки у тебя блестят шкодливо… Что задумала, признавайся!

– Да ничего такого, – принялась отрицать Маша и вдруг подумала, что бабушку надо как-то подготовить к воскрешению из мертвых ее сына, не то сердце может не выдержать… – Ой, бабулечка, мне надо перезвонить нотариусу, сообщить ему время встречи, извини! Потом договорим…

Елизавета Николаевна только головой покачала вслед внучке. Ох и затейница у них выросла…

Спрятавшись подальше от посторонних ушей в своей комнате, девушка набрала номер Олега.

– Спроси папу, он врач, пусть скажет, как быть…

– Да тут и врача не надо, – ответил Олег, – всем известно, что от радости тоже вред здоровью может приключиться. Ты права, следует как-то бабушку подготовить. Но объясни ей хорошенько, что выдавать свои эмоции она не должна, иначе она весь наш план испортит.

– Не беспокойся.

Маша вернулась в апартаменты бабушки.

– Пойдем в сад, а? Погуляем. Ты слишком редко выходишь на воздух, бабуленька.

– Да у меня окна нараспашку целый день!

– Но надо же еще двигаться!

– Я двигаюсь, – указала Елизавета Николаевна на тренажер-велосипед в углу комнаты.

– Ну пойдем пройдемся, ну, пожалуйста! – канючила Маша.

Елизавета Николаевна посмотрела на внучку и согласилась.

– Помнишь, ты говорила, что папа тебе снится все время живой? – держа бабушку под ручку, вела беседу Маша, медленно прогуливаясь среди яблонь. – Мне тоже папа часто снится… Будто он не умер. Вот и этой ночью снова был сон, такой яркий!

– Мой сын не умер. Он просто уехал.

– Да, я тоже в это верю… А он вернется?

Елизавета Николаевна помедлила с ответом. Она отлично понимала, что сын погиб, – с головой у нее было все в порядке. Даже слишком. Лучше бы не понимала… Но она придумала себе эту иллюзию и старалась держаться за нее, иначе можно тронуться умом по-настоящему. Однако же внучка разговор этот не случайно завела. Что-то Маша собирается сказать ей, но пока ходит вокруг да около.

– Надеюсь на это, – осторожно произнесла она. – А ты как думаешь?

– Так же. Папа скоро вернется.

– Да? – Елизавета Николаевна остановилась и посмотрела на девушку.

– Он ведь просто уехал в командировку. А командировка – это туда и обратно.

– Ты хочешь свести старуху с ума? Или ты что-то знаешь… Твой папа… Он…

Она всматривалась в Машины глаза и вдруг отчетливо увидела в них «да».

– Разве такое может быть?.. – все еще не веря, спросила Елизавета Николаевна.

– Вот твои капельки, бабуленька, выпей.

– Маша, ответь мне!

– Сначала капельки.

– Маша!!!

Девушка заложила руки за спину, всем своим видом давая понять, что не сдвинется с места и ни слова не скажет, пока бабушка не примет лекарство. И от этого жеста, не дожидаясь слов и подтверждений, Елизавета Николаевна заплакала. Маша тут же вложила в ее ладонь бутылочку с уже отвинченной крышкой.

– Давай-ка капай на язык быстренько!

И, дождавшись пока бабушка заправится лекарством, произнесла как можно спокойней:

– Произошла ошибка, бабуленька. В машине был не папа.

Они гуляли по саду еще полчаса, Маша крепко держала бабушку под руку и тихим успокаивающим голосом рассказывала об «ошибке»… Но в ту часть плана, которая касалась Юли, она, разумеется, бабушку не посвятила. Ни к чему ей знать, как ее внучка пыталась убить ее сына.

В этот вечер, к удивлению домашних, Елизавета Николаевна спустилась ужинать на кухню. С ней пришла Анна Ивановна, Маша тоже подтянулась, за ней Женя. А там вдруг и все остальные набились на кухню. Вроде бы ничего не произошло, Елизавета Николаевна чувствовала себя отлично и свое появление объяснила тем, что надоело ей ужинать в одиночестве, – но отчего-то у всех возникло чувство тревоги… Скорее, радостной.

Многим в эту ночь оказалось трудно заснуть. В ожидании приезда заграничного нотариуса и небывалого сбора всей семьи (последний и единственный раз такой сбор произошел на похоронах) суеты и эмоций было предостаточно. А с утра пораньше Дина готовила комнаты для Люси и Пети, а Люба готовила еду на целую дивизию.

– Надеюсь, нотариусу комната не понадобится? Он не останется у нас ночевать? – тревожилась горничная.

– Нет, – отвечала Маша, – не волнуйся, Дин! И Юля у нас не останется!

– А друг Евгения Дмитриевича, как его, Алексей Константинович с сыном, не приедут? А то у меня комнат не хватит! Женя ведь у нас сейчас гостит.

– Да перестань ты беспокоиться, всем хватит комнат, что ты, в самом деле…

– А Евгения Дмитриевича комнату я никому не отдам, так и знай.

– Конечно же, не отдашь, Дин, ведь она папина!

Маша чуть не добавила: «И она ему самому понадобится!» Но сдержалась. Надо еще немножко потерпеть и не выдать своего потрясающего секрета – скоро все соберутся, совсем скоро.

Приехали Петя с Люсей, полчаса со всеми обнимались и целовались. Виделись всего-то чуть больше месяца назад, на похоронах Евгения Дмитриевича, – но, казалось, прошла вечность. Маша заметила, что у брата с сестрой на глазах стоят слезы, – мысль об оглашении завещания их совсем не радовала. «Ничего, ничего, еще немножко потерпите! – думала она. – Скоро плакать будете от радости, дорогие мои…»

Спустилась бабушка. На ней было потрясающее платье пепельного цвета с кружевами и с брошью на воротнике, и выглядела она как герцогиня. Найдя глазами Машеньку, Елизавета Николаевна едва заметно ей кивнула.

«Ай да бабуля, ай да суперстар, – подумала девушка. – Как держится! Обалдеть!»

Все постепенно рассаживались в гостиной. И когда приехала Юля, там свободного места не оказалось. Она вошла, ни с кем не поздоровалась, только бабушке холодно кивнула и встала на пороге.

– Женя, принеси маме стул с кухни, – крикнула Маша.

Юля обернулась, и у нее вытянулось лицо.

– Что ты здесь делаешь, Евгений?!

– Мама, неужели ты заметила, что меня нет дома? – с иронией произнес парнишка.

– Не смей так разговаривать с матерью! Спрашиваю еще раз: что ты тут делаешь?!

– Я тут – в гостях.