Фарш Мендельсона - Анастасия Монастырская

— Лучшая настойка получается из брусники, — вступила в разговор приятная дама средних лет. — Точно вам говорю. И приятно, и полезно. А компоненты всего ничего — литр «беленькой» и полкило брусники. Только настаивать надо месяц.

— Э, нет. Настоящая настойка делается только из корок апельсина, — мой сосед даже привстал от возбуждения. Весь вагон тут же уставился на него. — Вкус у такой настойки как амброзия в раю, цвет — оранжевый, радостный. Нужно только добавить сахарного сиропа и лимонной кислоты. И на две недели в теплое место.

— Вот странные люди. Рецептами делятся, а главного не понимают, — оборвал моего соседа господин с дипломатом. — В настойке самое главное что? Правильно, сорокоградусная. Ее качество и вкус. Если водка хорошая, значит и настойка удастся, вне зависимости от компонентов, будь то анис или смородина. Поэтому рецепты рецептами, а про основной продукт забывать не следует.

— А знаете, что смешанные напитки известны уже несколько тысяч лет?! — пискнула полная дама, оторвавшись от чтения глянцевого журнала. — Они повышали тонус и утоляли жажду еще в далекой древности. В Китае, например, более 3000 лет назад употребляли напитки из натуральных ягодных соков, смешивая их со снегом и льдом. Алкогольные коктейли появились намного позже. Есть даже любопытная формула такого напитка: А+2В+7С.

— Ерунда все это, — оборвал ее мужчина, рассуждавший о качестве водки. — Нужно просто с душой подходить к этому процессу. Вот вы, как думаете, девушка? — он ткнул меня дипломатом в бок.

— Не пихайтесь, — огрызнулась я. — Больно. Я никак не думаю. Я больше вино люблю. А водку не употребляю. У меня от нее голова болит.

— Вы просто не умеете пить! — возмутился вагон.

— Пить я умею, но при этом не навязываю своих алкогольных вкусов, — отрезала я и поднялась, чтобы перейти в другой вагон. — Алкоголики!

И услышала в ответ презрительное:

— Трезвенница!

Вот уж не думала, что меня когда-нибудь припишут к лику святых. Во втором вагоне я достала фляжку с вином и от души глотнула красного сухого.

— Посреди белого дня, вот похабница, — ахнула старушка в платочке.

— Может, у девушки был тяжелая трудовая ночь, — подмигнул кудрявый парень. — В районе Невского проспекта.

— Заткнись!

— Хамка!

Кошмар какой-то! Только в третьем вагоне я нашла покой для своей не понятой другими души. Здесь никто не приставал ко мне с алкогольными историями, обвинениями морального порядка. Я уставилась в очередной роман: «Удар Годзиллы».

«Темная ночь. Только пули свистят по степи. Годзилла ползла по растрескавшейся земле, постоянно натыкаясь на кактусы. „Подумать только, куда ни ткни — всюду кактусы“, — подумала она, переводя дух. Ее пышная грудь так и норовила выпасть из узкой блузки, в которой ей явно было тесно. Несмотря на неудобства, Годзилла продолжала ползти вперед. Все равно она найдет его. А когда найдет, парню не поздоровится. Представив, как она будет мучить беднягу, девушка улыбнулась. Сначала она его разденет, затем привяжет к четырем кактусам. А после… М-м, как замечательно будет после. Он будет умолять ее остановится, он станет обещать, что больше никогда не станет хлопать женщин по попке. Ерунда! — скажет тогда Годзилла. — Ты домогался меня. А сексуальные домогательства запрещены. Именно поэтому ты наказан. Она перестала ползти и злорадно улыбнулась: он будет лежать лицом к земле, исколотый кактусами, и тогда она выпорет его — от пяток до макушки».

Осторожно, двери закрываются! Я в последний момент успела выскочить из вагона. Вот что, значит читать любимые книги. Ничего вокруг не видишь и не слышишь. На станции я быстро нашла частника, который согласился отвезти меня к заброшенной усадьбе Калитиных.

— Это место все знают, — сообщил мужичок в летах, сворачивая на узкую дорогу. — Не пугайтесь, так быстрее будет. Дорог много, путь один. Возле Константиновского дворца все равно сейчас не проедешь. Сразу засекают. Чуть задержишься, так к тебе сразу бравые ребята подойдут и поторопят: дескать, проезжай скорее. А уж по торжественным датам и вовсе из города беги. Недвижимость взлетела. Прикинь, раньше наша халупа копейки стоила, теперь москвичи за нее золотые горы предлагают. А я не хочу переезжать. Всю жизнь здесь прожил. Мои родители здесь похоронены.

— Вы, наверное, изучили все окрестности, — польстила я водителю.

— Это точно, — ухмыльнулся он. — Еще пацаненком облазил все, что только можно. Вот и дворец, куда сейчас не пускают, нами был исследован вдоль и поперек. Да и усадьба, куда мы сейчас направляемся, тоже.

— А сейчас в ней что находится?

— Ничего. Окон нет, пол проломлен, внутри все давно растащили. Даже и не пойму, почему она в последнее время вызывает такой интерес?

— В последнее время? — мне показалось, что я ослышалась.

— Ну, да. Вы — третья, кого я туда подвожу.

— А кто были первые два?

— Первый — мужичок такой. С пегой бородой. Все про Канаду рассказывал. Бабы там просто жуть. Чуть кого по попе хлопнешь, она тебя сначала отметелит по полной, а потом в суд подаст. Ты ей еще денег выплачивать будешь. За моральный ущерб.

— А второй кто?

— Второй совсем недавно был. Старенький совсем. С какими-то книжками, расчетами. И говорил все по ученому. Про скифов очень интересно рассказывал.

Меморин, догадалась я. Кто бы мог подумать, что он все-таки обгонит меня. Хотя Ванька перед смертью мог и проговориться об истинной причине своего возвращения. Фамильные драгоценности Калитиных. Но поскольку в письме не было указаний о местонахождении тайника, то искать они могли бесконечно. Интересно, Меморин догадается, что я еду сюда?

Водитель высадил меня около узкой дорожки.

— Вам сюда. Пройдете прямо, мимо кладбища, а там до усадьбы и рукой подать. Ближе подъехать не смогу. Машина не пройдет. Счастливо!

Только когда машина уехала, я вдруг осознала, что на дворе вечер. Погода стремительно портилась, накрапывал дождь. Так что не могу сказать, что прогулка по кладбищу была для меня очень приятной. В шуме деревьев чудились шаги, ноги вязли в размокшей глине. Я вздохнула с облегчением, когда дошла до усадьбы. Все, как и говорил шофер. Абсолютно запущенный вид. Стекол нет, колонны позеленели от старости. В крыше видны пробоины. Я осторожно потянула дверь: с жутким скрежетом она поддалась. В темном промозглом холле не было ни души. Я вздохнула с облегчением. Все время боялась каких-нибудь спеэффектов в духе дешевого триллера. Под ногами хрустели стекла, осколки битого кирпича. На мгновение я представила юную Лизу Калитину, которой, казалось, принадлежал весь мир. Вот она, в белом платье взбегает по ступенькам и кружится в бальной зале, а сверху льется солнечный свет. Она улыбается отцу и верит, что жизнь похожа на сказку. И она будет жить долго и счастливо. А потом они вместе с отцом вытаскивают из тайника фарфоровых кукол. И он ее журит: