Черная роза - Наталья Солнцева

– Ты все это рассказал бандитам? – спросил Ник.

– А как же! Я не хочу закончить жизнь раньше времени. Ты помнишь, как они расправились с ювелиром? У меня не было выбора!

Ник немного успокоился. Папик поступил правильно. Теперь эти страшные люди будут искать Валерию и мать Ковалевского. Рубин, наверняка, у кого-то из них! А о втором камне грабители вообще ничего не знают. Во всяком случае, Ник на это сильно надеялся. Он уже пожалел, что продолжил знакомство с Викой, повел ее в коломенский дом… Лучше было сидеть тихо, как мышка, и не высовываться. Рубины как будто притягивали к себе тех, кто так или иначе оказывался связан с ними.

– Оставайся ночевать у меня! – взмолился Ник, боясь, что отец бросит его и уедет домой.

Пантелеймон Аркадьевич и не собирался уходить. Он видел, что сын не в себе от страха, и оставлять его одного не стоит.

– Где ты был все это время? – поинтересовался он, когда принял душ и улегся на диван.

– Гулял с девушкой, – ответил Ник, ежась от холода.

Озноб не проходил. Не помогла ни рюмка водки, ни второе одеяло. Пантелеймон Аркадьевич громко храпел, а Ник не мог сомкнуть глаз. Он завидовал отцу, – какие у него, все-таки, крепкие нервы!

Сон сморил Ника уже под утро, когда зимнее солнце легло тусклыми полосами на стены и ковер на полу. Ему снились лестница и длинная галерея второго этажа, куда рыжий хозяин привел их с Викой. Портрет висел на том же самом месте, что и при Инне Аркадьевне. Красавица, утопающая в пене белоснежных кружев и лент, гордая и прекрасная, как бы выходила из небытия, из черного бархата неба, вечного, как звездный туман… Два кроваво-алых рубина горели в ее ушах, освещая розовым сиянием все вокруг.

Вика так и впилась ногтями в руку Ника, не в силах отвести глаз от этого жуткого и восхитительного зрелища. Она поддалась очарованию портрета, также, как и Ник. Даже старик-хозяин молча дышал и кряхтел, высоко держа лампу…

– Вставай завтракать! – прервал сновидения сына Пантелеймон Аркадьевич. – Я там пожарил яичницу с ветчиной, чай заварил.

– А ты?

Ник никак не мог сообразить, что к чему, спросонья.

– Я на работу. Ты отсыпайся… Никому не открывай дверь! – крикнул Пантелеймон Аркадьевич из прихожей.

Ник услышал, как хлопнула дверь, и закрыл глаза. Есть не хотелось. Может, позвонить Вике? Или не стоит…

Доктор Борис Иванович пришел на работу пораньше. Он плохо себя чувствовал, и ему не спалось. Когда он вышел из дому, еще горели фонари. Снег скрипел под ногами редких прохожих. В темном проходном дворе мелькнула чья-то тень, и доктора обдало жутью.

Последнее время он много внимания уделял духовному и телесному очищению, много молился и соблюдал все посты. Но…душевное равновесие и долгожданная гармония почему-то никак не наступали. Наоборот, – Борис Иванович ощущал разочарование и опустошение, которые иногда сменялись негодованием по поводу окружающих его людей и того образа жизни, который они вели.

– Неправедно живут! – думал доктор, глядя на коллег-врачей, на соседей по дому, на пациентов. – А потом сетуют и жалуются на судьбу, теряют здоровье…

Борис Иванович вошел в полутемный коридор, направляясь к своему кабинету, и увидел несколько человек, ожидающих приема. С одной стороны, это было хорошо. Поликлиника в Свиблово, где вел прием доктор, была платная, и наличие пациентов означало, что Борис Иванович имеет авторитет и популярность у больных, а, следовательно, и неплохое вознаграждение за свои услуги. С другой стороны, – очередь у кабинета вызвала у доктора легкую досаду. Чего они притащились ни свет, ни заря? Теперь он не успеет попить чаю, посидеть над научными трудами…

– Здравствуйте, – с мученическим выражением на лице ответил Борис Иванович на нестройное приветствие пациентов. – Одну минуточку! Я только переоденусь.

Через несколько минут из-за двери его кабинета раздалось обреченное «Входите!». Доктор не мог себе позволить заставлять людей ждать, он отдавался работе с самоотверженностью, граничащей с жертвоприношением. Больные – прежде всего! А о себе он позаботится, если будет время.

К обеду Борис Иванович уже устал. Выслушивать одни и те же жалобы, осматривать изношенные, нездоровые тела было утомительно и неинтересно. Но кто же поможет несчастным, если не он? Хотя…люди все равно не будут выполнять все его рекомендации. Ограничивать себя в чем-то для них невыносимо. Они хотят есть, пить, развлекаться, и при этом быть здоровыми и счастливыми! А так не бывает. Только страдания очищают, ведут вперед, к истине… Тут доктор иногда запутывался. Если болезнь есть страдание, ниспосланное свыше, дабы вразумить нечестивых, то его пациенты как раз и должны были бы дружно зашагать к постижению Высшего, необъятного и прекрасного… слиянию души с Божественным Светом и Вечными Ценностями. Однако, по ним этого не скажешь. Все они недовольны своей жизнью, отношением близких, состоянием своего организма! Поэтому и пришли к Борису Ивановичу, чтобы он дал им точку опоры в этом грешном и непростом мире, исцелил их недуги и помог обрести согласие с собой и окружающим. Как будто это так просто!

Доктор уже решил, что пора объявить перерыв на обед, когда дверь в очередной раз приоткрылась, и в нее бочком проскользнул маленький рыжий старичок, нелепо разодетый.

– В его возрасте так вырядиться! – неприязненно подумал Борис Иванович.

Придется принять еще этого пациента, раз он вошел без приглашения, – и все! Хватит! Пусть ждут, пока закончится обед. Доктор тоже человек и нуждается в пище и отдыхе!

Старичок, одетый в ярко-малиновый бархатный пиджак и черные брюки, заправленные в высокие лакированные сапоги с модными узкими носами, сел на стул и заложил ногу на ногу. Такое поведение не понравилось Борису Ивановичу еще больше, чем одежда странного пациента.

Рыжий посетитель молча уставился на доктора маленькими, сверкающими, как угольки, глазками. От этого взгляда у Бориса Ивановича мурашки побежали по коже, но он не подал виду. Показывать свою слабость перед больными было не в его правилах.

– На что жалуетесь? – спросил он уверенным, хорошо поставленным голосом, окидывая посетителя сочувствующим и полным внимания взглядом.

– Одышка замучила, – проскрипел старик. – И сон плохой!

– Какой же у тебя может быть сон?! – подумал Борис Иванович, глядя на его отекшее, дряхлое лицо, синие набрякшие мешки под глазами, бледную нездоровую кожу.

Но эти мысли доктор оставил при себе. Безукоризненная вежливость и всепрощающая терпимость! – он использовал только такой подход к больным.

– Курите? – проникновенно спросил он рыжего пациента.

– А как же! – будто даже обрадовался старик. – Без этого жизнь скучна и пресна!

Он, не спрашивая позволения, полез в карман, достал оттуда старинную, отделанную серебром, трубку, разжег ее и засунул в рот, пуская к потолку кольца ароматного дыма.