Ожерелье Атона - Ольга Тарасевич

– Попрошу посторонних освободить номер, – сказал по-английски высокий смуглый мужчина и кивнул своим спутникам: – Осмотрите территорию отеля и корпуса. – Потом он вопросительно взглянул на Лику: – Мне кажется, ты разместилась в другом номере.

– Джамаль, я не двинусь с этого места, – Вронская решительно уселась в кресло. – Мне есть что рассказать и тебе, и Вадиму…

– Ну вот, они нашли его, – вздрогнул Игорь. В ночи звенел истошный женский крик, – они нашли этого мужика и сейчас придут за мной!

Его зубы клацнули о край стакана с виски.

– Успокойся, – сказала Галина. – Если ты не убивал его, то о чем тебе беспокоиться?

– Я не убивал его! Ты мне не веришь?!

Галина пожала плечами. Ей было совершенно все равно. Ну, или, во всяком случае, это ничего не меняло в ее отношении к Игорю.

– Скажи! Галочка, скажи им, пожалуйста, что мы были вместе.

– Исключено. Я полночи шаталась по отелю, сидела в баре, общалась с немцами. А ты где был?

– В номере. Не спалось. Решил пройтись. Увидел этого мужика, потом сразу же вернулся к себе. Меня никто не видел. Алиби нет!

Виски туманило голову. Может, поэтому Галина не понимала причин паники Игоря. Шел к себе в номер. Увидел лежащего у соседей парня. Испугался, не позвал на помощь. Она вот тоже не вызвала полицию, или как тут в Египте эта служба называется, – но совершенно по другим причинам. Ей требовался предлог для того, чтобы появиться в номере Полуянова. И она мгновенно поняла: именно теперь Игорь ни за что ее не прогонит. Безусловно, он врет, ее любимый мальчик. И пускай. Главное – Игорь так обрадовался, когда она постучала в его дверь.

А теперь – дрожащие руки, в глазах отчаяние, он напряженно прислушивается к тому, что происходит в коридоре.

Галина предложила:

– Пошли посмотрим.

– Нет!

Она обняла его, трясущегося от страха, и подумала: «Мой любимый мальчик – убийца…»

Потом плеснула в его стакан еще виски:

– Выпей и успокойся. Если сейчас к нам зайдут… Ты же знаешь, всегда опрашивают свидетелей. И если только это дело не отложат до утра, то по твоему лицу они поймут все.

– Я не убивал, – упрямо повторил Игорь. – Я не убивал, понимаешь.

– Тогда почему ты так нервничаешь?

– Потому что меня могут заподозрить. Заподозрить в том, что я хотел убить Вадима. Теперь Вронская все расскажет, точно. И они могут решить, что я просто ошибся. Хотел убить Вадима, но в темноте ошибся!

– Да что она может рассказать? Что тебе не нравился Вадим? Ну и что, это же не повод для убийства.

– Выслушай меня! Он мне не нравился. Но совершенно по другим причинам…

Рассказ Игоря ошеломил Галину.

Она поднялась с постели и заходила по номеру.

– История стара как мир. Жена хочет избавиться от нелюбимого, но богатого мужа при помощи любовника.

В отчаянии Игорь прошептал:

– Даже ты мне не веришь! Значит, полиция тоже подумает, что это я его убил. Клянусь, мы со Светой ничего не планировали! Я оказался в этом отеле совершенно случайно.

– Успокойся, – с досадой сказала Галина. – В конце концов, еще ничего не известно. Может, это Вадим расправился с надоедливым поклонником жены.

– Ты говоришь это только для того, чтобы меня утешить.

«Естественно», – подумала Галина, но вслух заверила Игоря в обратном.

Москва, апрель 2005 года.

– Володенька, у соседей беда. Я так волнуюсь, так волнуюсь! А тут еще вы с Людочкой к телефону не подходите!

Сначала следователю Владимиру Седову показалось, что вот он, кошмар. Что ему снится сон, а в этом сне теща Елена Петровна чего-то от него требует. В своей обычной невыносимо визгливой манере.

– Видеть бы тещу, перед тем как с будущей женой знакомиться, – пробормотал он, поворачиваясь на другой бок и отмахиваясь от нежелательного видения.

– Что вы говорите, Володенька?! Да как вы можете! А ведь я доверила вам самое святое – свою дочь!

Седова мгновенно прошиб холодный пот. Он открыл глаза и сразу же оценил обстановку. Людка безмятежно посапывает на соседней подушке. А к его уху прижата трубка служебной мобилы, и оттуда уже доносятся всхлипывания Елены Петровны. Ерш твою медь, он ей брякнул спросонья то, что обычно относилось к числу неозвучиваемых в целях безопасности умозаключений!

– Здравствуйте, Елена Петровна, – с фальшивой приветливостью в голосе забормотал Седов. – Очень рад вас слышать!

Он скосил глаза на настенные часы и мысленно выругался. Полшестого утра. Лучшего времени для телефонного звонка родственница отыскать, конечно же, не могла.

– Беда, беда, у соседки мужа убили…

Володе сразу стало стыдно. Он осторожно поднялся с постели и прошел на кухню, чтобы ненароком не разбудить жену.

– Кошмар, что на улицах творится. Возвращался с ночной смены, шел через парк. А его кто-то по голове ударил. Деньги, документы – все при нем осталось.

– Сочувствую вам, Елена Петровна.

– Да, Володенька, вы не представляете, знакомый же человек. Всю жизнь в одном доме жили, и мне все не верится, – теща всхлипнула, судя по звукам, глотнула воды и продолжила: – Володенька, я чего звоню. В морг Семена Степановича повезли. Жена его, Катерина, вся испереживалась. В ее-то положении, все понятно. И вот что я подумала. Володенька, ты уж в морг съезди обязательно. И проследи, чтобы все было в порядке.

Володя достал из стаканчика салфетку, отыскал огрызок карандаша и спросил:

– Фамилия вашего Семена Степановича как?

– Черных он, Володенька.

– Какого года рождения?

– Ой, а я не знаю! Ему за пятьдесят было, а год рождения не знаю. Это важно?

– Да, уточните, пожалуйста, а потом перезвоните.

Нажав на кнопку окончания разговора, следователь вернулся в спальню и, стараясь не шуметь, принялся одеваться.

«Принимать душ и бриться времени нет, тогда точно на работу опоздаю. В морг судмедэксперты приезжают в половине восьмого. Мне в контору к девяти, успею. Конечно, можно было бы по телефону все вопросы решить. Попросить, чтобы вскрытие провели как можно быстрее, грим наложили поаккуратнее. Но Елене Петровне фиг докажешь, что никто в морге тела на пол не швыряет и рядом с покойниками водку не пьет, – думал Седов, спускаясь к стареньким „Жигулям“. – Поубивать бы этих писателей и киношников. Это ж надо, какой образ экспертов и санитаров вбили в головы обывателям. Теперь вот приходится отдуваться. А побреюсь я на работе. Не впервой, и бритва в кабинете, и даже смена белья, и свежая рубашка имеются. С моей работой всякое случается…»

«Жигули» в это утро вели себя на редкость прилично. Чихнули пару раз для проформы, но завелись, побежали бодренько.