Возвращение в Сокольники - Фридрих Незнанский

Вернувшись и убрав все в холодильник, сварил себе крепчайший кофе, выпил и отправился на службу.

…Максим трудился как пчелка. Груды наваленных дел основательно растаяли. Турецкий без всякого интереса раскрыл папку, куда тот складывал отобранные документы, сверил со списком, переданным ему Костей, и понял, что парень выполнял свою работу честно. И главное – ответственно. Это понравилось – не халтурщик и не филон. Такие Генеральной прокуратуре нужны. В смысле в ближайшем будущем. Поинтересовался, как жизнь? Максим ответил, что жизни никакой, поскольку все время занимает эта вот суета.

– А знаешь, откуда это? Ну про суету?

– Поговорка такая. У Даля, кажется.

– А первоисточник?

Максим неопределенно пожал плечами.

– Иди к Георгию Суреновичу и спроси у него, как называется книга проповедника, сына иерусалимского царя Давида? Всего десять букв.

Максим улыбнулся и пошел к Мирзояну. Но вернулись они вдвоем.

– А что, Александр Борисович, вас интересует Екклесиаст? Я угадал?

– Абсолютно точно! На досуге дайте молодому человеку, если у вас тут есть. Пусть прочитает. А то он думает, что вся человеческая мудрость родилась вместе с четырехтомником Владимира Ивановича.

– Я так никогда не говорил! – воскликнул Максим.

– А я разве утверждаю? Я говорю – «думает», а это не одно и то же.

– Да, – многозначительно заметил Мирзоян, – суета сует – все суета…

– Он вам помогает? – серьезно спросил Турецкий у старика.

– У него, знаете ли, отличная голова. Он много запоминает.

– Ну пусть и дальше старается. Вот что, Максим, – сказал Турецкий, когда Мирзоян засеменил к своему вечному стулу под лампой. – Я хочу, чтоб ты четко усвоил, что в нашем деле главное. Это именно то, чем ты сейчас занимаешься. Ты усваиваешь чужой опыт. Потом появится свой, понял? Явишься сюда в понедельник, тут тебе осталось немного, я смотрю. Сделаешь и зайдешь в приемную Константина Дмитриевича Меркулова. Я оставлю у него характеристику на тебя. По поводу твоей практики.

– Но у меня же ничего еще не было! – с обидой возразил Петлицын.

– Ошибаешься, друг мой. И было, и будет еще. Меркулов сам тебе найдет позже нужное применение. А характеристику я сейчас пойду и напишу. Я же знаю, что там надо указать. Старательность, так? Усидчивость. Умение работать с документами. Что-нибудь про характер – ответственность и прочее. Словом, это тебе на будущее. Потому что у меня могут так сложиться обстоятельства, что мы не встретимся. Ну то есть нескоро можем встретиться. А документ этот для тебя нужный.

– Вы так говорите, будто…

– А вот догадки строить – совсем лишнее дело. И неблагодарное. Продолжай работу, до встречи, Макс. Но только уже не в «Дохлом осле».

Он ушел к себе в кабинет, оставив практиканта в недоумении. Ничего, придет время – узнает правду. А вот характеристику ему написать надо. Турецкий уже слегка укорял себя за то, что похвалился: знаю, мол, что вам там, на юрфаке, надо. Оно, может, и знал, да позабыл давно. Но он уселся за стол, положил чистый лист бумаги, взял шариковую ручку…

Потом надо будет отнести той же Свете, пусть напечатает на компьютере, останется только подписать.

Так что же все-таки им надо? Стал вспоминать, о чем только что сам говорил Максиму. Вроде все верно, но слова как-то не ложились на бумагу. Казенщина получалась. А характеристика на такого парня должна быть яркой и образной.

Попробовал вспомнить о том, что писал в своей характеристике на него, Турецкого, в свое время Костя. Все-таки двадцать лет с той поры прошло…

Но что бы ни вспомнилось, никуда вообще не годилось. Морально устойчив… Скромен в быту. Общителен и терпим. Нет, терпимого там не было. Было – «охотно выполняет поручения руководства…». Или – партийные поручения? Да какая там партия! После смерти Брежнева в нее уже и палкой загнать было невозможно. Там все больше на быт напирали, на твердость убеждений и высокую профессиональную ответственность при решении задач, выдвинутых партией. Вот это и было…

Оно только кажется, что голова ничего не помнит. А если не о ней речь, то рука помнит точно. И через полчаса напряженного сопения Турецкий выдал «на-гора» такое, от чего и самому не было стыдно. А главное, все уложилось в пяток емких фраз.

Закончив «труд», позвонил в приемную, поинтересовался, кто у Меркулова. К нему приехали думцы, дьявол бы их всех побрал. Ведь час – не меньше – будут морочить голову. Жаль, настроение было таким, что поговорить с Костей по душам пришлось бы в самый раз. Ну что ж, будем ждать.

Чтобы не затягивать с важным делом, не поленился, сходил в приемную к Косте и попросил Свету напечатать характеристику на Петлицына Максима и так далее, практиканта, ну и все что положено в «шапке».

Но когда Света прочитала написанный им текст, она вскинула на Турецкого изумленные глаза.

– Что-нибудь не то? – насторожился он.

– Это что… – растерялась Света. – Он столько уже успел сделать?

– Так ведь профи! – ухмыльнулся Турецкий. – Ну и… маленько аванса. Без этого тоже ведь нельзя, верно? Так ты напечатай, пожалуйста, чтоб аккуратно, красиво вышло. Без ошибок. А я, когда пойду к Косте, сразу и подпишу. Ты же в понедельник положишь ему на стол вместе с другими бумагами и эту. Я еще подкину немного. Позже. И еще просьба, Света, день у нас сегодня знаешь какой – пятница. Поэтому как только те хлопцы стульями задвигают, чтобы уходить, ты мне тут же и звякни. Чтоб я успел проскочить к нему до прихода какой-нибудь следующей команды, хорошо?

И по глазам Светы понял, что лично она, например, всю жизнь мечтала именно о таком вот руководителе практики. И чего она напросилась на делопроизводство? Вот и сиди теперь…

– Я все сделаю! – тихо, но полностью сгорая в пламени собственной страсти, сказала она проникновенным голосом.

– Я верю тебе, – с нежностью произнес Турецкий и прижал ладонь к сердцу…

В своем кабинете он достал все блокноты и материалы, касавшиеся закрытого дела по банку «Атлант-универсал» и ЧОП «Центурион», разложил на столе и сел писать свое заключение. Специально для Кости. Которое тот тоже получит уже в понедельник.

Турецкий настаивал на возбуждении производства по делу по вновь открывшимся обстоятельствам. В соответствии со статьей 386 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. А «новых обстоятельств» хватало с избытком.

Снова, как в прошедший понедельник, когда Костя устраивал ему выволочку в своем кабинете в присутствии Славки Грязнова, Турецкий начал выстраивать логическую цепь событий. Но уже не устно, а на бумаге, создавая тем самым документ, от которого просто так отмахнуться уже не удастся. Как бы кому-то там, наверху, этого ни хотелось.