Тайное становится явным - Кирилл Казанцев

— Сдаемся? — уныло вопросила девушка, наблюдая, как перепуганные обитатели производственного помещения сбиваются в кучу.

— Успеем еще, — вздохнул Никита.

— Ты, главное, не пали больше, — попросила она, — а то у этих парней окончательно лопнет терпение, и нам устроят тут… Вальпургиеву ночь.

— Варфоломеевскую, — поправил Никита. — Хорошо, не буду стрелять, все равно патронов больше нет.

Она обняла его и застыла в трагической позе. Не сдавайся, твердил про себя Никита, только не сдавайся. Думай, голова, думай…

— Эй, сдаваться будем? — прокричали снаружи.

— Дайте двадцать минут! — крикнул он.

— Зачем? Застрелиться хотите?

— Ты что, дурак? — засмеялся он. — Не много двадцати минут, чтобы застрелиться?

Снаружи засмеялись двое или трое.

— Тогда на хрена?

— Ну дайте, жалко вам, что ли? Может, адвокату позвонить хотим! А потом сдадимся, так и быть…

— Пятнадцать! А то не май тут, знаешь ли…

— Договорились! Замерзли, мужики? Так вы в машине погрейтесь.

Он отстранил от себя девушку и прыжками, с колотящимся сердцем, понесся к задней стене помещения. Ксюша припустила за ним. Они скатились по лестнице, включили сотовые телефоны, чтобы хоть что-то увидеть. Дверь в подвал отсутствовала, хотя, возможно, когда-то была. Пришлось нагнуться, чтобы пролезть в это сдавленное, изобилующее ржавыми трубами пространство. Они ползли по грязному полу, заваленному цементной крошкой, старались не вдыхать густую зловонную пыль. Проход в канализацию был перекрыт бетонной плитой, но в дальнем краю мерцало подобие оконца, утопленного глубоко в стену. Никита пополз по крохотному лазу и уперся в итоге в мощную стальную решетку. Застонав от отчаяния, стал ощупывать ее. Решетка крепилась винтами к стальным пластинам, вмурованным в кирпич, — видит бог, он смог бы их открутить отверткой в перочинном ноже, но снаружи присутствовали посторонние. Парень вслушивался в их голоса, затаив дыхание. Спецназовцы охраняли тылы. Эти ребята тоже обсуждали решетку у них под ногами, сетовали на отсутствие гранаты.

Никита выбрался обратно, поволок за собой притихшую девушку. В цехе перемен не отмечалось. Горели фары многострадальной фуры, жались в кучку бомжи (водителей среди них, похоже, не было, а то предприняли бы попытку вырваться на волю…), снаружи перекликались вояки.

— Сдаемся? — спросила Ксюша.

— Да что ты заладила, как попугай? — рассердился он. — Вольная жизнь надоела? Учти, дорогая, в одной камере мы с тобой отбывать не будем, так что если сдадимся, то уже не увидимся.

— В суде увидимся, — подумав, возразила она.

Никита засмеялся и извлек телефон. Проверил — аппарат не сломался, сеть имеется. Ну, что ж, оставался последний шанс…

Когда подъехал подполковник Неделин, окрестности «мышеловки» напоминали ярмарку: много машин, людей, шутки и смех.

— Попались сумасшедшие, — ловил он краем уха разговоры бойцов. — Еще и бомжей умудрились в заложники взять. Заперлись и не выпускают, теперь стрелять вроде как неудобно. Ну, точно, психи из дурдома.

— А чего требуют? — веселился товарищ. — Миллион вертолетов и один доллар?

— Вы приехали, отлично, товарищ подполковник, — бросился навстречу Неделину командир группы спецназа. — Берите бразды правления, а то нам самим тут как-то неловко. Мы пообещали этим умникам пятнадцать минут передышки… ну, обняться там, поцеловаться — вроде сдаться обещали. Пять минут уже прошло.

Подполковник Неделин курил в сторонке, чувствуя, что устал, как последняя собака. Все на свете становилось безразлично. Он сделал свою работу: шиворот-навыворот, через пень колоду, но «мстителей» обложили, и деваться им некуда. Могут, конечно, покончить там с собой, но зачем? Крови на них нет… во всяком случае, в этом городе, когда-нибудь выйдут из заколюченной зоны. А жертвы в Качалове… подполковник невесело усмехнулся. Нет, не выйдут эти двое из заколюченной зоны. Могут и до суда не дожить…

Он старательно давил визгливые позывы из души. Зазвонил сотовый в кармане, он раздраженно выхватил его, мельком глянув на экран: звонила жена.

— Ты в порядке, дорогой? — ее голос звучал как-то глухо.

— Да, милая, — буркнул он. — Знаешь, сейчас не совсем удобное время, я тут немножко занят…

— Я знаю, — перебила Лидия Александровна. — Мне только что звонил Никита Россохин.

Смысл произнесенного отложился не сразу. Потребовались долгие секунды, чтобы что-то щелкнуло в мозгу и мысль сменила направление.

— Подожди… — он зачумленно помотал головой, прогоняя какое-то липкое наваждение. — Я плохо расслышал тебя, милая. Не могла бы ты повторить, а то всякая чушь в голову лезет…

— Ты правильно расслышал, — глухо вымолвила Лидия Александровна. — Он звонил мне минуту назад из заблокированного вами цеха. Я понимаю, что ты будешь неприятно поражен, дорогой, но женщина, сидевшая в машине с Вадимом Рехтиным, которую вы чуть не схватили в метро на площади Ильича… это была я.

Он все еще не верил, наваждение опутывало и не давало связно мыслить. Но что-то вставало уже поперек горла, рождая вселенскую тоску.

— Пришлось побегать, — усмехнулась супруга. — Даже не знала, что в свои преклонные годы нахожусь в хорошей физической форме. Это не розыгрыш, милый. Если бы не случилось то, что случилось сегодня вечером, ты никогда бы об этом не узнал. Прости, что воспользовалась твоей любовью. У меня есть путь к твоему компьютеру, к твоему сердцу, я практически всегда была в курсе твоих мыслей… Твой сотрудник Вадим Рехтин пришел ко мне в больницу примерно месяц назад, перевернув мой мир своим посещением. Он так на меня смотрел, он такой непростой человек… Примерно год назад в нашем гинекологическом отделении после операции по удалению матки умерла тридцатисемилетняя женщина, которую Вадим любил. Такое случается, дорогой, многие мужчины без памяти влюбляются в женщин намного старше себя… У женщины была миома, опухоль запущена, росла, превращаясь из доброкачественной в злокачественную. Я сама проводила операцию, не проверив предварительно показания, доверившись уверениям главврача, который настаивал на операции. И допустила врачебную ошибку — операция, как выяснилось, была этой женщине противопоказана. Требовался курс лечения и… ежедневные молитвы. Но так уж принято у нас — руководство настаивает на операциях. Если из работы гинекологических отделений убрать все операции по удалению миомы, то врачи будут сидеть без работы и не выполнят план «хирургической активности». Порочная практика, но такая система. На всем остальном не заработаешь. Безоперационное лечение и наблюдение за пациенткой — занятие не денежное. Пациентов обманывают, не рассказывают обо всех имеющихся методах, уверяют, что в операции единственный путь к спасению, иначе будет простаивать сложное оборудование… Я поздно осознала свою ошибку, мне было плохо, но ты не замечал, я умею держать свои проблемы в себе. Информация не вышла за пределы больницы. Но тут явился Вадим со всеми заключениями, подписанными специалистами, и доказал за пять минут, что мы убили его женщину… Поначалу я испугалась, думала, он хочет со мной расправиться, он действительно так смотрел… А еще наш главврач неделей ранее с переломом позвоночника попал в больницу — из намеков Вадима явствовало, что это не случайность… Но потом он сказал, что не имеет ко мне претензий, просто в следующий раз я должна быть внимательнее, основная вина — на моем начальстве, а меня пусть до конца дней терзает совесть, что она, собственно, и делает. Он сказал, что не будет меня шантажировать, просто я должна его выслушать. Рехтин многое мне рассказывал — о школах, о больницах, о мерзостях в чиновничьих кабинетах, о произволе и некомпетентности. О людях, чью безопасность ты вынужден охранять по долгу службы. Давил на совесть, на гражданское сознание, на искупление вины за то, что мой муж работает в ФСБ… Предложил поучаствовать. Он знал заранее, что на тебя повесят это дело. Дело первостепенной важности — явная угроза конституционному строю. Ты любимчик Панкратова, это твой профиль, ведь ты доводишь до конца любое дело. Но это дело ты не доведешь, поскольку в твоем стане будет сразу двое лазутчиков. Тем не менее он ошибся, ты действительно мастер своего дела… И если хочешь спросить, спала ли я с Рехтиным, то могу заявить со всей ответственностью: за последние двадцать пять лет я ни с кем, кроме тебя, не спала. Возможно, у меня и терпимые внешние данные, но мое сердце не склонно к измене…