Битвы божьих коровок - Виктория Платова

— Оригинальный проект? — спросила Настя, делаяударение на слове “проект”.

— Очень оригинальный, — ответил Быков, делаяударение на слове “оригинальный”. — Надеюсь, у вас будет время убедиться.

— Мне говорили, что вы… опасный человек…

— И? — Быков плотоядно улыбнулся.

— И поэтому я здесь, — закончила Настя.

— Обожаю отважных женщин. — Он улыбнулся ещеплотояднее, но тут же улыбка сползла с его лица. И все потому, что он переместилвзгляд на злополучные Настины-Кирюшины ботинки сорок второго размера.

Он же не любит ластоногих… Как она могла забыть! Стекло,этот такой непрочный материал, диктовало дизайнеру Быкову свои представления осовершенстве: чересчур выступающих частей должно быть как можно меньше, иначеони рискуют разбиться и разрушить гармонию.

Теперь, глядя на стеклянные объемы, которыми была заполненамастерская, Настя вдруг неожиданно поняла, откуда растут ноги у стольизысканного вкуса Быкова.

Ничего выпирающего. Нос не должен быть слишком длинным, агрудь — слишком большой, задница не должна отклячиваться сверх меры, а животсоответственно не должен изо всех сил липнуть к позвоночнику. А уж размер ноги…

Мельком удивившись своему неожиданному прозрению, Настя приселана корточки и принялась расшнуровывать ботинки.

— Вы полагаете? — строго спросил Быков.

— А вы — нет?

Быков молчал, а Настя, повинуясь неизвестно откудавзявшемуся вдохновению, кроме ботинок, сняла еще и носки. И даже легонькопошевелила пальцами, уставшими от обилия неудобной туалетной бумаги в“гриндерах”.

И только после этого посмотрела на Быкова. Снизу вверх. Онощупал глазами Настины ступни, нашел размер вполне приемлемым и сноваулыбнулся. Теперь уже призывно.

Что ж, опасность миновала, и теперь можно чуть-чутьрасслабиться.

— Вы очень оригинальная девушка, — сказалБыков. — Жаль, что вас не было под рукой, когда я еще только собиралсяжениться.

— И что бы вы сделали?

— Женился бы на вас.

— Вы всем это говорите?

— Почти всем. — Быков уже прощупывал подходы кигре “завали самку”. — Кроме своей жены, разумеется.

— Разумеется. Бедняжка.

В стенаниях по “бедняжке жене” Быков и Настя прошли большуючасть мастерской и оказались за легкой перегородкой в японском стиле. Из-заперегородки негромко звучали грузинские многоголосия, и Настя почувствоваласебя в родном загоне. Только на секунду мелькнула жалкая мыслишка о зугдидскойи цхалтубской родне Зазы, которая должна была бы вооружиться “русули” и снестиголову коварному соблазнителю. А потом побить камнями неверную жену, посмевшуювойти в дом к чужому мужчине да еще раздеться до голых пяток…

А Заза бы ее живьем закопал. Прямо под грядкой с перчиками.

От того, что расплата возможна, но никогда не наступит иможно безнаказанно творить глупости, Настя едва не рассмеялась.

— Музыка не мешает? — спросил Быков.

. — Ну что вы… Это ведь “Кахури алило”, не правда ли?Да, это была “Кахури алило”. Заза и два Малхаза — зугдидский и цхалтубский —затягивали ее после пяти литров просветленного, нежного, как слеза ребенка,“Цоликаури”.

— Правда… — Быков даже не пытался скрыть своегоудивления. — Вы разбираетесь в этом?

— И не только в этом. — Настя тряхнула волосами иизрекла первую пришедшую на ум многозначительную банальность.

— Очаровательная блондинка, которая знает, что такоегрузинское многоголосие… За это стоит выпить. — Быков запустил руку вусики и (по Настиному примеру) тоже изрек первую пришедшую на ум и такую жемногозначительную банальность.

…За японской перегородкой было довольно просторно. От окна всторону перегородки шел невысокий подиум с несколькими кубами белого цвета. Наних были небрежно наброшены драпировки. А сам подиум, подобно сцене,подсвечивался снизу крошечными софитами. У стены, прямо напротив подиума,располагалось ложе.

Именно ложе, а не кровать. Не софа, не тахта, не раздвижнойдиван. Именно ложе — назвать его по-другому язык не поворачивался.

Низкое ложе, покрытое такими же драпировками, только гораздоболее плотными. К ложу почти вплотную примыкал журнальный столик, уставленныйсамыми разнообразными напитками. А венчали все это гедонистское великолепиебелые стеллажи самой причудливой формы. На них расположился музыкальный центр сколонками, пара низеньких ваз, кисти, банки с красками — и женские статуэтки.Статуэтки были сделаны из довольно грубого материала — камень, обожженнаяглина, терракота, — но именно они придавали белому безмолвию стеллажейудивительно живописный вид. Они — и еще один светильник.

Сидящая в позе лотоса обнаженная женщина.

Посреди комнаты стоял огромных размеров мольберт,призванный, очевидно, подчеркивать творческие метания владельца мастерской.

— Раз уж мы заговорили о грузинском многоголосии…Предпочитаете “Мукузани”?

— Предпочитаю “Вазисубани”. Если, конечно, оно настоящее, —приподняв бровь, сказала Настя.

И оглянулась в поисках кресел. Или хотя бы стульев. Или хотябы самых обыкновенных кухонных табуреток.

Но ничего подобного в комнате не было. Только ковер на полу,задрапированное ложе и задрапированный подиум. Очевидно, все в этом гнездеразврата очень хорошо продумано. Женщине ничего не остается, кроме какустроиться на полу. Или на подиуме, на огромных кубах с драпировками.

Или на ложе.

Быков внимательно наблюдал за Настей: что же она выберет.Интересно, сколько еще у него таких вот психологических тестов в заначке?

Настя раздумывала: усесться на ложе — дать повод. Усестьсяна ковре — дать повод. Холя… Чего там скрывать, пройдя босиком по мастерской,она этот повод дала…

Оставался подиум. И Настя выбрала его. Она подошла к одномуиз кубов и даже попыталась усесться на него, но тут же потерпела сокрушительноефиаско. Куб оказался из бумаги, плотно натянутой на деревянный каркас.

Быков захохотал как ненормальный.

А Настя, лежа на подиуме, среди деревяшек, громко выругалась:

— Шэни дэда моутхан!..

Действительно подлец — бедняжка Марина была права. Дешевыйтрюк в стиле камешка, завернутого в конфетную обертку. В детстве Кирюша рыдалнад такими киндер-сюрпризами.

— И что это значит? — спросила Настя.

— Это значит, что нельзя сопротивлятьсянеизбежному. — Быков уже отсмеялся, и в голосе его послышалисьвлюбленно-угрожающие нотки.

Все ясно. Стоит женщине попасть в поле притяжения этогоподонка, как он сразу же начинает расставлять волчьи капканы. Даже деспотичныйЗаза за тринадцать лет супружества не догадался так изощренно ее унизить.