Последний бог - Антон Леонтьев

– Papa явно не в себе, – заметила Александра, – и его болезнь прогрессирует. Смерть Луизы окончательно превратит его в буйнопомешанного. Тогда мы сможем опротестовать его распоряжения, а он отправится в особое заведение...

– Это слишком долго и сложно! – поморщилась Елизавета. – И успех акции вовсе не гарантирован. Папенька наймет лучших адвокатов, и те в два счета докажут смехотворность обвинений.

– Но что ты предлагаешь, Лиза? – спросила, дрожа, Ирина.

И беременная госпожа Крамская заявила:

– Я не могу допустить, чтобы мой ребенок был лишен фамильного состояния только потому, что его деду взбрело в голову отписать наследство молодой потаскушке и ее выродку. Вот если предположить, что папенька скоропостижно скончается...

– Что ты говоришь! – крикнула Наталья. – Papa пребывает в добром здравии!

– Но кто говорит о естественной смерти? – голосок Елизаветы стал вкрадчивым. – Я веду речь об убийстве! О подлом убийстве, совершенном его женой. Смотрите, что тогда выходит: полиция хватает и изобличает Луизу, она отправляется на каторгу, а завещание отца, конечно же, теряет силу. Ведь убийца не может наследовать имущество им же убитого! И тогда все получаем мы, законные наследницы папеньки.

Сестры задрожали – уж слишком кошмарен был измысленный Елизаветой план. А та продолжала:

– Помните, дорогие мои, был у нас песик Кувшинка? Мы все его очень любили, но в паху у него возникла жуткая опухоль, и доктор сказал, что это рак. Кувшинка был таким милым и добрым, но спасти его не имелось возможности. Тогда papa облегчил несчастному страдания, попросив доктора сделать Кувшинке инъекцию морфия. И песик спокойно заснул навечно – в противном случае ему бы пришлось умереть в муках. Так и с papa – мы все его любим, однако он тяжело болен. И единственный способ предотвратить еще большее зло – это...

– Но с чего вдруг Луизе убивать папеньку? – спросила Ирина, самая недалекая из сестер. – Мерзавка, кажется, его любит...

– А кто сказал, что она убьет рара? – проговорила Александра. – Это сделаем мы! Только улики будут указывать на Луизу.

Сестрам понадобилось еще около месяца, чтобы составить план и отбросить последние сомнения. Во второй половине октября они решили действовать.

* * *

Примерно в то же время в калужском имении Годуновых-Чердынцевых у княгини Луизы появилась новая горничная – прежняя вдруг заявила, что выходит замуж и переезжает жить в город. Настенька, как звали круглолицую полную девушку, пришлась Луизе по душе.

Тридцать первого октября князь Платон Дмитриевич отмечал свой пятьдесят второй день рождения. Празднование сего события было решено провести в узком семейном кругу – Луиза, Николаша и две младшие дочери, Машенька и Танечка. Княгиня самолично испекла мужу брусничный пирог по старинному фамильному рецепту, оказавшийся таким вкусным, что Платон Дмитриевич попросил добавки.

Праздник был очень веселым, а вот ночью приключилась беда – князю стало вдруг плохо. Сначала он пожаловался на резь в желудке, затем на пламя в гортани. Тотчас послали за доктором Настеньку, но эскулапа все не было и не было. Когда же он появился (под утро!), князь уже не дышал: он скончался в присутствии безутешной Луизы.

Врач, осмотрев спальню покойного Годунова-Чердынцева, выразил сомнение относительно того, что причиной смерти стал сердечный приступ или инсульт. Особенное его внимание привлекла рвотная масса князя, окрашенная кровью. Заинтересовали медика и рассказы слуг о том, что князя били ужасные судороги, а под конец он буквально выгибался дугой, так что аж кости трещали.

– Я настаиваю на том, чтобы относительно кончины его светлости была извещена полиция, – заявил доктор.

Вскоре в имение прибыли представители власти.

Безутешная вдова рвалась в спальню, чтобы побыть рядом с покойным супругом, однако ей не позволили. Врач и полицейские заперлись в кабинете и о чем-то шушукались. Через полчаса оттуда вышел пристав. Стоя на пороге, вытирая со лба пот и отдуваясь, он напоследок бросил одному из собеседников:

– Будь по-вашему, господин доктор!

– Когда я смогу увидеть своего мужа? – спросила Луиза, бросаясь к приставу. Но тот ответил:

– Ваша светлость, я не могу вам разрешить это. Дело в том, что медик уверен – смерть вашего супруга вызвана отнюдь не естественными причинами!

Заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Доктор, подняв к потолку длинный палец, пояснил:

– Дальнейшее покажет вскрытие, однако то, как скончался князь, позволяет подозревать отравление стрихнином.

– Вы сошли с ума! – крикнула Луиза и лишилась чувств.

Когда она пришла в себя, то обнаружила, что лежит на кушетке в будуаре. Рядом с ней находились два полицейских. Княгиня попыталась выйти из помещения, полицейские преградили ей путь.

– Ваша светлость, вам запрещено покидать комнату! – заявил один из них.

Извещенные срочной телеграммой, в усадьбу прибыли четыре старшие дочери князя. Всем верховодила Елизавета – в черном шелковом одеянии, с большим животом, она быстро сумела настроить полицейских, и так полных подозрений, против Луизы и настояла на обыске.

– Если наш несчастный отец отравлен, то убийца должен быть наказан! – воскликнула она, промокая глаза крошечным кружевным платочком.

Обыск был произведен, и в апартаментах княгини Луизы полицейские обнаружили следующие предметы темный пузырек с притертой пробкой и с этикеткой: «Strychninum purum»[3], заполненный белым кристаллическим порошком, книгу о ядах, а также копию завещания князя Годунова-Чердынцева, в котором Луиза и ее сын объявлялись единственными наследниками. Последние слова были подчеркнуты красными чернилами.

Сих улик с лихвой хватило, чтобы арестовать ее светлость. Слуги шокированно наблюдали за тем, как Луизу усадили в полицейский экипаж. Княгиня твердила, что все это «ужасная ошибка», и рвалась повидать сына, однако Елизавета не позволила ей увидеть Николая, мирно спавшего в люльке.

Когда Луизу увезли, четыре сестры заперлись в кабинете покойного папеньки, радуясь победе.

– Теперь швейцарская тварь не отвертится! – заявила Александра. – Улик так много, что ее обязательно отдадут под суд!

Она оказалась права. Вскрытие показало, что князь Платон Дмитриевич был отравлен огромной дозой стрихнина. Припомнили, что именно Луиза готовила для мужа праздничный ужин, а горничная Настенька доложила: она, мол, видела собственными глазами, как княгиня посыпала кусок пирога, который затем подала мужу, каким-то порошком, похожим на сахарную пудру, а находилась сия субстанция в небольшом темном пузырьке. Известие о подлом убийстве князя шокировало всех, однако с учетом того, что шла война, не привлекло чересчур большого внимания. Состоялся судебный процесс, на котором Луиза уверяла всех в своей невиновности, но присяжные ей не поверили. Они вынесли обвинительный вердикт, и молодая вдова была приговорена к пожизненному заключению, отбыть которое ей предстояло на сибирской каторге.