Диадема Марии Тарновской - Ольга Баскова

Вена, 1907 г.

Донат пил кофе с бисквитом, и крошки сыпались на его когда-то белую рубашку, падали на пол. Мария знала, что горничная все уберет, что для австрийцев чистота и аккуратность – неизменные атрибуты их жизни, и все равно Донат раздражал ее. Он сосал из нее деньги, обещал подлечиться, но все больше и больше опускался.

Тарновская дала себе слово, что после того, как они разделаются с Комаровским, она заставит Прилукова покончить с собой: с психикой у бывшего присяжного поверенного были явные нелады.

– Значит, ты думаешь, что он выполнит свое обещание в ближайшее время? – Донат икнул и посмотрел на нее мутными глазами.

Она кивнула:

– Я оставила на столике твою телеграмму от Трубецкого. Эта фамилия всегда действовала на него как удар кнутом.

Он хихикнул, дернулся и пролил кофе на белоснежную скатерть:

– Да, в телеграмме этот Трубецкой умоляет тебя вернуться в Россию. Должно сработать.

– Я тоже так думаю.

Мария отошла к окну и выглянула на улицу. Летняя Вена ничем не напоминала ее родину. Чистые улочки и аккуратные домики наводили тоску. Хотелось в родной Киев, где уже отцвели каштаны и акации, к могучему желтоватому Днепру, к степному запаху. Она не скучала по детям, она скучала по городу, по его зеленым улочкам, по большим церквям с золотистыми куполами, по их колокольному звону.

– Мне хочется вернуться в Россию, – прошептала она. – Мне до смерти хочется вернуться в Россию.

Донат посмотрел на нее с удивлением и хотел что-то сказать, но в дверь постучала горничная, которая принесла письмо для госпожи Тарновской.

Мария бросила взгляд на конверт и усмехнулась:

– Это от Комаровского. Кто бы сомневался! Он боится меня потерять.

Прилуков отставил недопитый кофе и подался вперед:

– Читай скорее.

Она торопливо вытащила письмо, уселась поудобнее на диван и прищурилась. Небрежный, размашистый, хорошо знакомый почерк Комаровского говорил о том, что он находился в состоянии истерики.

«Моя дорогая Мария, – писал граф, – вчера, когда я расстался с тобой, я все обдумывал, как бы лучше устроить дела согласно твоему желанию, которое для меня священно. Не думай, что только Трубецкой тебе предан и готов пожертвовать для тебя своей жизнью. Комаровский готов для тебя на все и все готов забыть. Я выполню обещание, данное тебе насчет страховки. Если сегодня ко мне не приедет инспектор страхового общества, тогда мы обратимся в другое. Единственная причина, по которой я прошу тебя подождать, это для твоей же пользы, так как ты получишь больше денег. Дорогая моя, верь, что я все для тебя сделаю. Люби меня хоть немножко, тогда ты получишь все, о чем мечтаешь. Твой Комаруля.

Постскриптум: Прежде чем ты уедешь в Россию, все будет исполнено. Первое: завещание будет утверждено, страховка сделана. Тебе не придется продавать свою диадему. Я куплю тебе еще одну, с огромными бриллиантами. Третье: все препятствия удалю, чтобы мы могли с тобой обвенчаться. Если тебе еще что-нибудь нужно – приказывай, моя радость. Тебе отказа быть не может. Ты вся моя жизнь, все мое существование. Твой навсегда Комаровский. Как я тебя люблю!» – она закончила читать и небрежно швырнула письмо на стол.