Подвеска Кончиты - Анна Князева

Он заканючил:

– Что я такого сделал? Мне велели передать – я передал. Тетенька, отпустите…

– Кто велел передать?

– Девчонка какая-то.

– Девчонка?

– Ну, девушка. Отпусти-и-ите-е-е…

– Опиши мне ее.

– В юбке, на каблуках… Что я, смотрел на нее, что ли? Дала сто рублей.

Ирина отпустила мальчишку, и тот рванул в ближайшую подворотню. Она положила конверт в сумку.

– Даже не посмотришь? – удивилась Дайнека.

– Садись в машину. Не до того.

Дайнека села на переднее сиденье рядом с Ириной.

– Ты сказала, что не спала…

– До шести утра колесили по городу. Говорили с Иваном, и я поняла, что разлюбила его.

– Только теперь?

– Представь себе, прошлой ночью.

– Получается, до сих пор ты его любила?

– Получается так.

– О чем говорили?

– Решали, как ему поступить.

– Решили?

– Он пойдет в полицию и все там расскажет, – Ирина сосредоточенно держалась за руль и смотрела перед собой. – Еще я поняла, что по-настоящему люблю другого человека.

– Кто он?

– Мужчина.

Дайнека улыбнулась.

– Я понимаю.

– Он удивительный… Когда-нибудь я вас познакомлю.

Когда подъехали к дому, Дайнека заметила, что Ирина нервничает.

– Что с тобой?

– Погоди, сейчас все поймешь, – Ирина приблизилась к двери, достала ключи, руки ее не слушались.

Наконец обе зашли в квартиру и, не разуваясь, направились в гостиную. Дайнека потрясенно застыла. На диване сидел Эдик Марцевич.

– Вот, – Ирина села рядом.

Дайнека обессиленно рухнула в кресло.

– Как же так…

– Он меня всю ночь ждал. Сегодня утром, когда я вернулась домой, увидела на лестнице спящего Эдика. В этот момент позвонила ты, и я не смогла ответить ничего вразумительного.

– Теперь понимаю.

– Вам обоим грозит опасность, и мы должны все обсудить.

Через некоторое время они сидели на кухне, Эдик с жадностью ел котлеты. Дайнека пила чай, а Ирина молча курила.

– Теперь рассказывай, что произошло той ночью, – обратилась она к Эдику.

Проглотив последний кусок, он положил вилку и судорожно всхлипнул.

– Подожди…

Эдик устало сомкнул веки и сидел не двигаясь минут пять. Потом из-под его закрытых век потекли слезы. Вся его мешковатая фигура походила на кучу тряпья, брошенную на стул.

– Я не был пьян… Выпил немного. Когда вернулся в купе, подумал, что Рита спит, укрыл ее одеялом и тоже заснул. Проснулся от животного ужаса. Не знаю, как объяснить, – трясущейся рукой он вытер со лба проступивший пот. – Как только открыл глаза, почувствовал: случилось нечто ужасное. Встал, включил свет, склонился над Ритой, откинул одеяло и увидел ее лицо. Сначала показалось, что у нее сердечный приступ, такое раньше бывало. Но, когда прикоснулся к руке, сразу понял – она мертва. Я ни о чем не думал. Сначала тихо сидел у ее ног, потом, когда поезд остановился, вышел на перрон и пошел… Опомнился посреди проселочной дороги. Стал соображать, что делать дальше. В этот момент до меня дошло, что отныне я главный подозреваемый в убийстве собственной жены и бежать мне некуда, потому что кроме Риты у меня никого не осталось.

В кармане пиджака я нашел триста рублей, остановил грузовик, и мне было плевать, куда ехать. Так, на перекладных, ехал несколько дней. Пробовал спать в лесу, но понял, что так я погибну.

Эдик вздохнул и отхлебнул из кружки горячего чая.

– Тогда же до меня дошло, что одному мне не справиться, и я вспомнил про тебя, Ира. Случилось так, что ты – единственный человек, к кому я могу обратиться.

– Вот только чем я могу помочь… – пробормотала Ирина.

– Все очень просто, – вмешалась Дайнека. – Нужно отыскать того, кто убил Маргариту.

– Ты знаешь, как это сделать? – уныло проговорила Ирина.

– Да.

– Поделись.

– Ее убил тот же человек, который убил охранников – так сказал Ломашкевич. Когда я наконец вспомню, что именно видела той ночью, мы вычислим убийцу, и всем станет ясно – Эдик здесь ни при чем.

– Не только Эдик, – заметила Ирина. – Иван тоже замешан.

– Неужели? – насторожился Марцевич. – Вот бы никогда не подумал! Ладно я, но чтобы такой трезвый, расчетливый человек, как Казачков… В это трудно поверить.

– Его ситуация еще безнадежней, – Ирина поднялась и вышла из кухни.

Дайнека доверительно придвинулась к Марцевичу.

– Я могу называть вас Эдиком?

– Пожалуйста.

– Той ночью, когда произошли первые два убийства, вы с женой не ссорились в первом часу ночи?

– Нет. Рита уже спала, а я читал книгу.

– Она не плакала?

– Да нет же, говорю вам! – Марцевич заволновался. – Это был тихий вечер, Рита рано уснула… – он горько вздохнул.

Вернулась Ирина, протянула Эдику чистое полотенце:

– Иди в душ. Потом спать, я тебе постелила на диване в гостиной.

Марцевич тяжело встал и направился в ванную. Дайнека сказала:

– Послушай…

– Что? – не сразу откликнулась Ирина.

– Все так, как я и думала. Во втором купе действительно ссорились, – Дайнека задумалась. – Но если там ехала одна пассажирка, то кто мужчина? С уверенностью можно утверждать только то, что не Казачков, его в тот момент я видела у окна.

– И не Эдик, – добавила Ирина. – Маргарита всегда была начеку. Остался Кринберг, Круглов и…

– Только не Кринберг. Он весь вечер провел в туалете. У него был понос.

– А ты откуда знаешь?

– Он во всеуслышанье рассказывал, нисколько не стесняясь, будто о насморке.

– Натуралист. Так себя любит, что собственный понос вызывает у него приступ самоуважения.

– Круглова тоже исключаем из списка. Я видела, как он подслушивал.

– Этот, как и Кринберг, может пойти на любую гнусность, но у обоих безусловное алиби, – брезгливо прокомментировала Ирина. – Голос в купе не показался тебе знакомым?

– Нет. Когда люди ругаются, все голоса похожи, – Дайнека вдруг вспомнила: – Послушай, а что в том письме?

– В каком?

– Которое мальчишка передал.

– Ах это… Подожди, я сейчас.

Она вернулась из прихожей с конвертом. Распечатав его, пробежала глазами и положила письмо на стол.