Волшебный фонарь Сальвадора Дали - Мария Спасская

– Мила, девочка моя, я здесь, – принимая из рук Прохора отбивающуюся женщину, располагающим басом заговорил он. – Иди сюда, родная. Все хорошо.

– Глеб, Глебушка! – приникла она к его груди. – Ты мой самый дорогой, ты и Ваня… Ваня мертв. Ты же знаешь! И наш сыночек, наш Женечка тоже умер! Я убила его своими руками! А все потому, что Эухенио был непослушный, все время убегал. Я не справилась с сыном. Мне Ваня этого никогда не простит…

Мила принялась молотить кулачками по груди бритого доктора, точно это он был виноват в случившемся, а бритый поглаживал ее по волосам, придерживая рукой очки и негромко приговаривая, будто рассказывая сказку:

– Тише, тише, милая. Ваня тебя уже простил. Помнишь, как Ваня, точнее Хуан Обиолс, пришел к вам на курс? Сын испанского коммуниста, присланный в Страну Советов получать медицинское образование в самом лучшем институте Москвы. Красавец, спортсмен, он сразу же влюбился в самую красивую девочку на курсе. В тебя, Милочка. Я смотрел на вас и радовался. И, честно говоря, немного ему завидовал. И когда вы уехали в Испанию, я ждал ваших звонков и писем совсем не потому, что был вашим научным руководителем и мечтал узнать, как прогрессирует болезнь безумного художника Дали. Какое мне было дело до запущенного случая нелеченой психопатии? Я уже тогда любил тебя, Мила. Как я жалел, что выхлопотал вам с Хуаном пропуск в архив Преображенской больницы и договорился, чтобы вам позволили вынести оттуда историю болезни Кутасова! С нее ведь все и началось. Вернее, с этого вот «волшебного фонаря».

Бритый, сверкнув очками, бросил сердитый взгляд на стол, где все еще стояла старая игрушка.

– Помнишь, Мила, я вам тогда еще говорил, что мудрый Фрейд ошибается, и душевные болезни недопустимо пускать на самотек, отдавая пациента во власть его Градивы? Мало ли, что этой Градиве взбредет в голову? Да и не каждой музе под силу вынести груз безумия своего гения. Но вы с Хуаном меня не слушали. Вы были молоды, наивны и жаждали открытий. Хотели постичь гениальность через безумие. Однако ваш безумный гений, ваш Дали, оказался сильнее пары пытливых психиатров и прошелся по тебе катком, моя бедная. А Хуан так и вовсе погиб. Пока я был нужен тебе – я был рядом. Когда стал мешать – удалился. Я жил все эти годы вдали от тебя и думал, что ты счастлива, и боялся себе признаться, что очень от этого страдаю. Но как только мне позвонил господин Биркин и рассказал об истинном положении дел, я бросил работу, пациентов, покинул ведущую клинику Израиля и приехал к своей девочке, к своей Миле. Больше я не оставлю тебя, что бы ни случилось.

– Да, Глеб, я знаю, что ты меня любишь. Спасибо тебе, родной. Спасибо за все.

Мила обмякла и затихла. Не выпуская ее из объятий, Левандовский обернулся к хозяину кабинета и, сердито блестя очками, проговорил:

– Прохор Наумович, буду говорить с вами как мужчина с мужчиной. Ваша жена нуждается в лечении точно так же, как и моя. Давайте исходить из того, что обе они не преступницы, а больные люди, и закон нарушили не по своей воле, а в силу заболевания. Так же, как и Илья Портнов. Парень не убийца, а жертва вашего сумасбродного каприза. Надо же такое придумать! Центр по созданию гениев! Совершенно безумный план! Это равнозначно тому, что вы бы взялись чинить часовой механизм при помощи разводного ключа и крестовой отвертки! Я просто обязан заняться лечением доведенных вами до сумасшествия людей. Только на этих условиях я готов возглавить вашу клинику.

– Да я не возражаю, – смутился Прохор. – Как скажете. Вы врач, Глеб Владимирович, вам виднее. Ну что же, доктор Левандовский, принимайте первых пациентов. Я распоряжусь, чтобы Кристину тоже привели в ваш кабинет.

– Да, и вот еще что, – снова нахмурился бритый. – Мой вам совет. Передайте «волшебный фонарь» в дар театру-музею в Фигерасе. Там он гораздо уместнее.

Чьи-то добрые руки подхватили меня и заботливо повели в просторный светлый номер этой прекрасной новой гостиницы. Почти такой же, как та, куда меня приводила Мила, только гораздо лучше. А рядом по широкому светлому коридору шли Мила и Лис. Они были рядом, мои самые близкие люди. И я знала, что теперь все будет хорошо. Солнечный зайчик запрыгал по стене, и я поймала его, зажав в ладони и унося в новую, добрую жизнь, полную покоя и радости.