Сегодня ты, а завтра… - Фридрих Незнанский

– Что же вы стоите?! – гаркнул он. – Быстрей, быстрей!…

Двое в масках сзади подскочили и схватили девушку за плечи.

– Вяжите ей ноги!

– Чем?

– Какая разница… – Коренастый, не стесняясь, выругался. – Держи! – Он протянул кусок проволоки…

– Сволочи, какие сволочи! – услышала Ольга изменившийся до неузнаваемости свой голос. – Немедленно развяжите меня. Прекратите этот балаган. Фашисты!

– Быстрей! – вновь гаркнул коренастый.

В какую– то минуту девушка почувствовала, что в глазах ее темнеет, к горлу подступила тошнота, и Ольга провалилась в спасительную черноту…

В детстве, примерно класса до пятого или шестого, Славика Сергеева дразнили Мамочкой. Длинные, загибающиеся вверх, белесые ресницы, тонкие кисти рук, огромные глаза… А голос? Разве у мальчишек из Люберец бывает такой голос? Писклявый, ломкий, постоянно срывающийся на «петуха». Хочешь крикнуть басом, наберешь полную грудь воздуха, плечи развернешь пошире, нахмуришься (как же без этого!), крикнешь, в конце концов, что есть силы, – а получается сплошной конфуз. Да нет конечно же Мамочка, какой тут может быть разговор!

Он даже не пробовал сопротивляться. Да и попробуй, например, выскажи свое мнение этим «ледовым амбалам» – так в классе называли ребят, которые занимались хоккеем в местном Дворце пионеров. Враз забьют! Как это было, например, с Валяевым из параллельного класса. Он переехал в Люберцы из Воскресенска этой осенью, а когда пошел в школу, был в первый же день избит старожилами. Избит просто так, без видимых причин. Потому что посмотрел не так. Сказал лишнее. Показался заносчивым… А главное – потому что чужак и плохой пример подает другим. Не помог даже разряд по боксу. Налетели «ледовые амбалы» на беднягу Валяева с разных сторон, словно стая голодных волчат, и все – забили, запинали до крови. Хорошо, что еще не покалечили.

И ходить бы Славику Сергееву вечной мишенью для шуток да довольно болезненных тычков, если бы не встреча с Митрошиным…

Митрошин был местным участковым, и его, естественно, никто не любил. А вы можете назвать хотя бы одного участкового, которого любят? Да просто нет таких. Боятся – да, такие встречаются сплошь и рядом. Уважают – наверное, есть и подобные экземпляры. Но чтобы любили! Нет, это из разряда розовых статеек из газет и передач по «ящику». В России издавна повелось опасаться городовых, приставов и прочих жандармских чинов (если задуматься, то разницы между тем приставом и нынешним участковым нет никакой!). Ну не любят у нас власть в любой форме, в любом проявлении, не любят, и все тут!

Милиционера Митрошина не просто не любили, его ненавидели.

Своей колоритной внешностью он напоминал былинных русских богатырей. Рост два метра и почти четыре сантиметра. Вес соответствующий, килограммов полтораста, не меньше (а если зимой, в тулупе, в валенках, да еще при полной амуниции – и все двести кило потянет!). Вечно насупленные густые брови, гигантский нос-картошка и красный цвет лица. В довершение к портрету можно добавить лопатообразные ручищи. Одним словом, как сказал классик, «руки – крюки, морда – ящиком». И если внешний вид участкового вызывал довольно отталкивающее впечатление, то характер – крайнюю степень человеконенавистничества. Словно он, Митрошин, когда-то давным-давно решил: его не любят – хорошо, посмотрим, он будет платить людям тем же…

Участковый будто мстил окружающим за эту нелюбовь. Например, поймает старушек, торгующих семечками возле магазина, и давай над ними изгаляться:

– Ну что, буржуйки недобитые, попались?

– Да мы, Иваныч, не буржуйки…

– Ха! А кто же?

– Так, стоим просто…

– Ну-ну… Значит, стоите просто. А это что? – В голосе участкового звучит уставной металл. – Ведь торгуете?

А что тут ответишь, раз попались. Вон они, сумки-то проклятые, прямо здесь, под ногами. Как с сумками семидесятитрехлетней убежать? Как же теперь от них отвертишься? Но вертеться нужно, вот ведь жизнь настала, так ее растак!

И начинают пойманные канючить:

– Разве это торговля?

– А что это?

– Всего два кулечка с утра продали…

– Два?!

– Ну три. Или четыре. Кто же считает! Отпустил бы ты нас, Иваныч…

Митрошин бронзовеет прямо на глазах. Теперь это не человек, а буква закона. Того самого противного закона, который никому (никому!) не нравится, но за который все голосуют. Голос участкового густеет, и без того свекольное лицо наливается кровью.

– Так, лицензия есть? А накладные? А расходные ордера?…

Молчат старушки, что им ответить. Ну какая у них может быть лицензия?! Они и слова-то эти слышали только по телевизору (у кого он еще есть!).

– Чего молчите?

Молчат.

– Ну?!

И вновь в ответ тишина. Только кто-нибудь вновь жалобно протянет:

– Отпустил бы ты нас, Иваныч…

Нет, не отпустит. И мзду брать не будет. Не такой. Не приучен. А возьмет кошелки с семечками – и в грязь вытряхнет. А еще сапожищами пройдется взад-вперед. Из вредности. Потому что не только с торговками себя так ведет Митрошин. Со всеми. И с вечерней шпаной, и с алкашами возле пивного ларька… Мелкую промашку допустил человек или крупную – не важно. Если к Митрошину в лапы попался, то, считай, все, не вырваться. Пока душу из тебя не вынет – не отпустит. Если хулиганишь, то кулаком в морду двинет и руку вывихнет. Если пьяный лежишь, то последние деньги заберет и на весь белый свет опозорить постарается. Если просто попадешься без паспорта, то задержит – отведет к себе в кутузку, и давай часа четыре мурыжить, поставив посреди комнаты (и не даст ведь присесть, гад!)… Почему? А Бог его знает. Вроде и по службе расти ему некуда, и возраст у него солидный, и третью маленькую звездочку (участковый был в звании лейтенанта) дадут только перед тем, как вытолкнуть на пенсию.

Вот с таким человеком и встретился Славик Сергеев.

Не просто встретился – спас его…

Славик возвращался из школы, когда уже было темно. Шел через пустырь, насвистывая марш из известной композиции группы «Любэ». Группу в Люберцах не то чтобы любили – боготворили, и Славик, естественно, не был исключением из правила. Уж что-что, а патриотизм (пусть даже такой, местечковый) у него был.

Итак, Славик возвращался коротким путем через пустырь, когда дорогу ему преградила чья-то гигантская тень. Первая мысль, мелькнувшая у подростка, – все, попался, снова будут деньги просить! Отнимать деньги или «шакалить» у подростков считалось в городке нормой, на которую уже никто не обращал особого внимания. Ну подойдут, ну заберут мелочь – что же из этого! Подумаешь! Главное, чтобы морду не набили. А то вон сломали же бедняге Валяеву переносицу самодельным кастетом. Впрочем, Валяеву вечно не везет…