Зимний пейзаж с покойником - Светлана Гончаренко

Самоваров вздохнул:

– Мне она совсем не показалась глупой. Она, видишь ли, Золушка, которую прогнали с бала. Она Спящая красавица, которую принц разбудил и бросил. Это ее потрясло и убило.

– Разве ее? Это она пристрелила господина Еськова. И ты вслед за Ноговицыным будешь дудеть, что она невменяемая? Золушка!.. Для того чтоб Золушек изображать, есть драмкружки. Хотя, кажется, теперь все кружки позакрывали…

– Вот именно! – оживился Самоваров. – Когда у всех на уме только деньги, деньги, деньги, никто не может поверить, что бывает любовь, что кто-то от этого мучается, что для кого-то измена несовместима с жизнью, что кто-то готов ради любви на все, что…

– Постой, постой, Колян! – перебил его Стас. – Неужели ты полагаешь, что отстреливать изменивших любовников хорошо?

– Это нехорошо. Это мерзко, это отвратительно. Но это сделано не из-за денег.

– Сомневаюсь! Наша боевая брюнетка, если уж такая у нее любовь неугасимая, должна была не Еськову, а себе пулю в лоб пустить. Или таблеток каких-нибудь наглотаться. Вот это любовь! Кстати, так часто бывает, этому и я бы поверил. Так нет! Она стреляет в бедного дядьку, потом пляшет у елочки да еще и собирается на Кипр улизнуть. Если б ты ее не ущучил, Золушка преспокойно бы смылась. Хороша сказочка!

– Да не защищаю я эту Любу, – сдался Самоваров. – Чего ты кипятишься? Только вижу я тут не милый твоему сердцу корыстный мотив, а некое завихрение мозгов.

– Невменяемость?

– Нет, ничего медицинского! Но женщины иногда необъяснимы. И очень жестоки.

– Это точно, – обрадовался Стас. – Бабы контингент противный. А уж сколько врут! Кстати, ты со своей вдовой расплевался? Я имею в виду, жена Еськова за твои труды в подвале заплатила тебе или нет еще?

– Заплатила. И теперь я в Суржево ни ногой. А признайся, Галина Павловна Еськова тоже особа незаурядная.

– Еще бы! Чуть еще одно убийство нам не подкинула, – усмехнулся Стас. – И как это она так проворно подкралась, да еще и с пистолетом?

– Она нас с Любой элементарно подслушала. Думаю, ей не спалось, что немудрено. Спустилась вниз, увидела свет, услышала голоса, все поняла. Потом поднялась тихонько наверх, взяла ТТ и явилась мстить. А ты говоришь, одни деньги у баб на уме!

– Да ладно… Я другого не пойму – почему вы не слышали, как она совсем рядом бродит?

– Тапочки у нее мягчайшие – пух ангорских коз (так Зина говорит). Подошва лайковая. Ступаешь в таких неслышно, как ангел.

– Скорее как черт. Не боятся же некоторые жениться на таких пугалах!

Самоваров засмеялся:

– Тут ты загнул! Галина Павловна даже сейчас писаная красавица.

– Я не про красоту. Согласись, у нее на лице написано, что глаза выцарапает ни за что. Покойник и сам был не промах, как-никак чемпион области по греко-римской борьбе. Но и он, говорят, боялся ее жутко. Правда ведь?

– Не знаю. Они любили друг друга. Этого никому не понять, особенно Любе. А знаешь, кого я у нас в музее вчера видел? Стрекавина! Барда, что попал под раздачу в тот вечер.

– Пьяницу этого? – припомнил Стас.

– По жизни он трезвенник, а тогда напился от потрясения.

– Хорошо, хоть не схватился за пистолет! Вошел бы в коллекцию самоваровских монстров – страдальцев от любви.

– Он и вправду страдалец. Но самое любопытное, что Галина Павловна нашла его рыжую дочь. Они в обнимку в три ручья плакали на похоронах! Теперь они не расстаются. Галина Павловна, конечно, командует, потому что любит окружать себя свитой. Но дочь Стрекавина тоже довольна: нарядов ей накупили, к косметичке сводили.

– Ну вот, еще одна Золушка нам на голову! – фыркнул Стас. – А сам Стрекавин что?

– Говорю же, Стрекавин страдает – дочь на него теперь и не глядит. Ты, говорит, мне не отец, а чужой дядя, к тому же без средств. Зато клип его на телевидении крутят каждый день.

– Видел! Дрянь редкая. Но у меня, наверное, вкусы грубые, и я чего-то не понимаю.

Стас сказал это и снова покосился на баранки Настиного натюрморта. И вдруг показалось ему, что баранки подмигнули в ответ всеми своими разноцветными дырками, а часы на полке ни с того ни с сего залились нежным звоном. И солнечный зайчик на подоконнике стал почему-то таким розовым, каких в природе не бывает.