Страх перед страхом - Анна Малышева

– Ближе к вечеру, – ответила та. – Уже темнело, хотя, кажется, дождь шел… Так, около шести часов.

Дуня попыталась сообразить, как это Нелли умудрилась быть в двух местах одновременно – у Антонины Григорьевны и тут? И вдруг поняла, что речь идет о разных числах. Здесь, судя по словам хозяйки, она побывала четвертого числа – в тот день ее уже вовсю искали, Нелли не ночевала дома.

– Это точно было позавчера? – спросила девушка.

И услышала раздраженный ответ, в котором выражалась надежда, что она (то есть мать Василия) еще в маразм не впала и в календарь иногда заглядывает. Дуня кротко извинилась и снова принялась переворачивать страницы.

Щеки у нее горели, но вовсе не от смущения. «Она была тут уже после своего исчезновения! Слава богу – она была еще жива, здорова! Только… Где же она ночевала? У кого-то из наших? У нее других-то друзей и не было, она застенчивая… Но если так – почему этот человек молчит? Родители ведь с ума сходят, отец в больнице… А вдруг…» Ее осенила страшная догадка, и руки задрожали так, что один снимок выскочил из пазов. Пришлось вставлять его обратно, но пальцы плохо ее слушались. «А если она действительно обратилась к кому-то с просьбой переночевать… И это оказался тот самый человек, который был для нее опасен?! Ведь в нашей компании есть такой – она сама говорила! Тот, кто пригласил Петра и Иру на день рождения, тот, кто их впустил, тот, кто потом в этом не признался! А она так энергично взялась за дело – он мог испугаться, что она быстро докопается до правды… И потом, откуда Нелка вычислила адрес Василия? Неужели просто вспомнила его фамилию – вот-де, учился у нас такой, и нашла по адресной книге? Может быть… В деканате она точно не бывала – тут наши пути расходятся. Институт был попросту закрыт в праздничные дни. Нет, она как-то по-другому докопалась до этого Василия… Иначе, чем я предполагаю. И попала сюда. Еще живая – даже после этой странной ночевки неизвестно где. В конце концов, она ведь могла просто пересидеть ночь в зале ожидания, на вокзале. И ночных бистро в Москве полно…»

Дуня вдруг представила свою подругу – как та, испуганная, сонная, беспомощная, пьет кофе в каком-нибудь грязном ночном заведении и к ней наверняка пристают… И у нее сжалось сердце. Но почему же Нелли не пошла ночевать домой? Чего-то боялась? Кого-то выслеживала? Была жива – и могла позвонить родителям, предупредить, чтобы не волновались… Но не позвонила. Располагала известной свободой действий, раз пришла сюда – и не зашла при этом домой. Это было просто непостижимо и не вязалось с тем образом Нелли, который давно составила себе ее подруга.

Женщина грубо ее окликнула:

– Ну что вы зеваете? У меня ведь ужин еще не готов, а я сиди с вами!

Дуня хотела было заметить, что ее вовсе никто не просит стоять и караулить каждое ее движение. Но промолчала – ей не хотелось ссориться с этой женщиной. Та продолжала ворчать, и девушка вежливо ответила, что она может взять альбом с собой на кухню, если ее нельзя оставить одну в комнате. Та на секунду оторопела, а потом неожиданно согласилась:

– Ладно, идемте. Только комнату я запру, вещей не оставляйте.

Дуня повесила на плечо тяжелую сумку, прихватила альбомы и отправилась следом за хозяйкой.

Над раковиной возилась старуха – не та, тучная, которая встретилась им сначала, а напротив – маленькая и сухощавая. На голове у нее был какой-то диковинный чепчик, в котором Дуня с изумлением опознала бывшие теплые рейтузы. Старушка мыла и чистила в раковине морковь. Мать Василия сделала ей замечание, что такие вещи нужно проделывать над помойным ведром, а то сток засоряется, а ведь за прочистку платит только она! Старуха даже не отреагировала. Либо она была глуха, либо не ставила соседку ни в грош. Впрочем, скандала так и не получилось – женщина спокойно принялась доставать из шкафчика посуду. Дуня присела на табуретку в углу, брезгливо отодвинувшись от стены.

Здесь, на кухне, все было таким же нечистым и запущенным, как все в этом доме. Стены когда-то давно были окрашены казенной голубой краской, но теперь сделались какого-то мышиного оттенка. Стекла в единственном окне пожелтели от насевшего на них жира и копоти – их давно не мыли. Плиточный белый пол был во многих местах выщерблен, под одним из столов Дуня заметила мышеловку – к счастью, пустую, иначе бы ее стошнило. Мышей она боялась меньше, чем высоты, но все-таки предпочитала с ними не встречаться. Она открыла очередной альбом, искоса поглядывая на мать Василия.

Та пристроилась возле второй раковины и принялась промывать рис. При этом она даже что-то напевала – на удивление верным, приятным голосом. Старуха принялась тереть морковь на старой, сточенной от употребления терке. Вошел мужчина – голый по пояс, в тренировочных штанах. Он бросил взгляд на Дуню, на секунду остановился, но мать Василия немедленно заявила, что это к ней. Дуня опустила глаза в альбом.

Детские, школьные, семейные снимки. Все это ее не интересовало. Снимков институтской поры было мало, да Василий и проучился недолго. Тут были и такие, которые имелись в архиве у самой Дуни, – их группа во дворе, на фоне вывески института. Подобный снимок она предъявляла Светке. Когда? Сегодня утром! Так давно…

Она перевернула страницу. Опять двойной портрет братьев – обе страницы занимали сплошь двойные портреты. Василий и Петр. Василий и какой-то мужчина – родственник, скорее всего. Было что-то общее в напряженных взглядах этих светлых глаз. Василий и…

«Ленька. – Она не верила своим глазам. – Ленька, ей-богу! Они что – дружили? Стоят в обнимку, улыбаются… Не понимаю!»

Снимок был сделан не в институтском дворе, это было какое-то другое место, довольно неприглядное – то ли склады, то ли гаражи… Снятые на нем парни в самом деле производили впечатление близких приятелей – только улыбки несколько принужденные, как будто они были немного не в настроении. Дуня подняла глаза, убедилась, что никто за ней не следит и быстро вынула снимок из альбома. Перевернула, проверив, нет ли даты. Даты не оказалось. Девушка поколебалась – вставить снимок обратно или забрать? «Нет, такая выжига, как эта тетка, наверняка все проверит. Не буду рисковать, вдруг придется сюда вернуться?»

Она рассматривала альбом дальше, с большим вниманием вглядываясь в лица. И буквально через несколько страниц нашла то, что окончательно ее потрясло. Снимок был крайне неудачный – видимо, фотограф попался неопытный, не понимал, как нужно управляться со светом, и поставил своих моделей в тени – под навесом какого-то заведения с игральными автоматами. Автоматы были видны через раздвижные стеклянные двери. Но главное было не это. Дело в том, что на фото были изображены Леня, Ольга и опять же Василий. Дуня с трудом разглядела их лица – так они были затенены. А сам снимок был смутно ей знаком.

«Где я могла такой видеть? У меня точно нет, да и потом, когда же это снимали? Уже после того, как Леня ушел из института? Видимо… Но еще не расстался с Олей. То есть буквально за несколько дней до того, как они разбежались, – ведь это случилось почти сразу…»

И она вдруг вспомнила, почему эта фотография произвела на нее впечатление уже виденной когда-то. Такой же снимок был у нее в сумке! Это его выбросила из альбома Антонина Григорьевна, стараясь уничтожить малейшие следы Ольги… Тогда Дуня не обратила на него внимания – была слишком взволнована и просто присоединила его к остальным. Да и сама Антонина Григорьевна вряд ли долго разглядывала снимок, иначе вряд ли решилась бы выбросить фотографию сына. Правда, он вышел так неудачно…