Сапфировая королева - Валерия Вербинина

– Так… – протянул Семинарист. – А вот и баронесса Корф!

Русалкин вытаращил глаза. Он был близорук, но уже по цвету волос, по очертаниям фигуры догадался, что стоящая в дверях особа никак не может быть баронессой Корф – той темноволосой женщиной, которая пообещала ему на вокзале, что его обществу любителей российской словесности выделят помещение, если в нем будут состоять хотя бы десять человек.

– И шулер вместе с ней, – подлил масла в огонь Ежик и хихикнул.

Тут только Наденька разглядела в полумраке за блондинкой высокого, худого молодого брюнета с маленькой головой и изящными руками. Брюнет покосился на Ежика и ничего не ответил.

– Брось нож, – повторила Амалия. – А всем остальным я советую сдаться.

– Да? – недобро усмехнулся Семинарист и несильно полоснул Валевского лезвием по шее.

Грянул выстрел, и вслед за тем затрещали двери, загрохотали половицы под чьими-то тяжелыми шагами, задребезжало разбитое стекло. В комнату ворвались полицейские, схватили воров, скрутили Валевского, от избытка служебного рвения наступили на руку Русалкину и едва в общей куче не повязали Наденьку.

Одним из последних мимо Амалии в комнату семенящими шажками вошел следователь Половников, прищурился, поглядел на труп Семинариста, лежавший посреди комнаты, и отвернулся.

– Леонард Валевский? – спросил Половников у поляка.

– Полагаю, глупо было бы это отрицать, – ответил тот. Затем подбородком указал на Амалию: – Госпожа знает меня в лицо.

– Вы разумеете Дарью Егоровну Кузнецову? – удивился Половников.

– Нет. Я говорю о баронессе Корф.

– Но… – начал следователь в смущении.

– Я настоящая баронесса Корф, – вмешалась Амалия, – а моя служанка изображает меня. Ваш город слишком гостеприимен, чтобы тут можно было спокойно работать, поэтому мы и выдумали подмену… Обыщите его.

Валевского обыскали, и вскоре ожерелье из императорской парюры было уже у Амалии в руках.

– Где остальное, пан Валевский? – спокойно спросила Амалия.

Вор покачал головой.

– Я отобрал эту вещь у некоего Пятирукова, а он из-за нее убил своего приятеля Груздя. – Леон поглядел на мертвого Семинариста, который теперь казался жалким и бесполезным, как сломанная кукла. – Вы его убили?

– Боюсь, что так, – ответила Амалия.

– Я могу забрать пана Валевского для допроса? – вмешался следователь.

– Нет, сначала я сама поговорю с ним, – отрезала молодая женщина и сухо улыбнулась. – Простите, но я приехала в город только из-за него и, по чести, первой должна побеседовать с ним.

Собеседник слегка поклонился в знак того, что ничуть не возражает против ее главенства. Какая странная вещь – интуиция, мелькнуло в голове у Амалии. Ведь Половников – прекрасный следователь, отнюдь не взяточник, если верить осведомителю, и притом хороший человек, а между тем… между тем она в его присутствии ощущает себя не в своей тарелке. «Может быть, он когда-то кого-то убил или погубил? – смутно подумала Амалия. – Но он мне неприятен, этот семенящий человечек с грустными глазами и невыразительным голосом. Да, решительно неприятен…»

Однако ее отвлекли от размышлений громкие голоса, раздававшиеся снаружи. Оказалось, что вернулся Евгений Жмыхов и околоточный у входа задержал его. Студент бушевал и протестовал, но Половников быстро разъяснил ему ситуацию: грабители напали на дом, господин Росомахин вызвал подмогу и заодно дал знать баронессе Корф. Ничего особенного, никто не пострадал, за исключением одного человека, но поскольку человек тот абсолютно чужой, то можно считать, что все окончилось лучше некуда.

– Боже мой… – пробормотал Евгений. Непокорные волосы стояли теперь на его голове прямо-таки дыбом. – Наденька! Аполлон! Мне даже в голову не могло прийти! Что произошло?

Русалкин, который тщетно пытался собрать воедино разбитые и растоптанные очки, ответил, что пятый поклонник российской словесности, господин Дроздовский, оказался на самом деле Леоном Валевским, однофамильцем сына французского императора, и этого однофамильца подозревают в том, что он украл какие-то драгоценности. Грабители почему-то решили, будто драгоценности могли оказаться в их доме, устроили обыск, сломали один шкаф и испортили несколько книг. Однако варварство побеждено, книги он подклеит, а что до шкафа, то его тоже можно починить.

– Кажется, и в Наденькиной спальне грабители что-то разбили, – добавил Аполлон несмело.

Евгений изменился в лице.

– А моя лаборатория? Боже мой! Я же проводил там опыты… опыты с фотографией… Туда ни в коем случае нельзя было впускать свет, иначе все мои труды… Ах, что за невезение!

Он заметался, извинился перед Наденькой и побежал в сарай проверять, что там да как. Наденька, всхлипывая, все еще сидела в углу. Кошка Дуся, которая со свойственной кошкам прозорливостью куда-то спряталась во время нашествия, вылезла из своего укрытия и стала робко ластиться к девушке. Но Наденька оттолкнула ее:

– Оставь меня!

Девушка поймала взгляд Валевского, которого увлекали к выходу из комнаты полицейские, хлюпнула носом и отвела глаза. Полицейские уводили и воров, которые вяло переругивались со своими конвоирами. Под ногами хрустели осколки стекла. Амалия и ее небольшая свита уже удалились. Аполлон поднялся и, потирая ноющие ребра, стал искать что-то в ящике стола.

– Вам помочь, сударь? – очень вежливо спросил Половников.

Маленький следователь задержался у дверей и, похоже, вовсе не собирался уходить. Наденька хлюпнула носом, погладила наконец Дусю, которая теперь дулась и отворачивалась, и, стоя на коленях, стала собирать выброшенных из шкафа кукол и разные мелочи.

– Я ищу старые очки, – сконфуженно проговорил Русалкин. – Эти же никуда не годятся, а без очков я совсем ничего не вижу.

Половников подошел, и вдвоем они наконец смогли найти очки, однако совсем древние и со сломанной дужкой. Аполлон вздохнул:

– Погодите, кажется, у кузена была проволока, он сумеет нам помочь… Женя! Женя, у тебя есть проволока?

Евгений принес кусок проволоки, кое-как починил очки и удалился. По его лицу было видно, что он крайне расстроен. Судя по всему, его фотографические опыты надо было начинать снова.

– Возможно, нам придется поговорить с вами, – мягко промолвил Половников.

– О чем? – спросил Русалкин. Вновь обретя зрение, он прежде всего стал собирать рассыпанные книги, не обращая внимания на все остальное.

– О том, каким образом вы познакомились с Валевским, – ответил следователь. – Думаю, вы даже не отдаете себе отчета в том, какой опасности избегли, милостивый государь.

– Позвольте, – перебил его раздраженный Русалкин, – но это просто ужасно! В нашем городе 216 тысяч человек, и только четверо из них интересуются словесностью. А господин Дроздовский – простите, господин Валевский – стал пятым. И он рассуждал о стихах очень интересно! У нас с ним были прелюбопытные диспуты…