Овечья шкура - Елена Топильская

Итак, сегодняшняя попытка сорвалась. Когда расстроенная Люда вернулась к нам, мы ломали голову — что мы сделали не так. К поведению Люды не могло быть никаких претензий, все было сыграно на высшем уровне.

— Поехали в прокуратуру, — грустно сказал Васильков, — будем разбираться.

По пути он попытался завезти домой Алису, но та вцепилась в нас, как репей.

— Пожалуйста, — канючила она, — я вас прошу, можно, я поеду с вами? Я буду тихо себя вести. Она так просила, что наши сердца дрогнули, и мы согласились. Пусть посмотрит на нашу работу, может, раздумает становиться следователем. В прокуратуре мы разложили прижизненные фотографии жертв маньяка, а также снимки девушек, к которым он приставал на пляже. Я достала таблицу, в которую накануне вписала все сведения о внешнем виде девушек, там было все до мельчайших подробностей. На вопрос Горчакова, заставшего меня за составлением таблицы, не жалко ли мне времени на это, я ответила, что мне жалко времени на составление сводной таблицы по приостановленным делам, а вот на это — никоим образом.

Мы ползали по таблице около часа, пока у меня не забрезжило предположение.

— Послушайте, — медленно сказала я, — у всех потерпевших полные ножки. И все они были в платьях или юбках. Те, кто на пляже — вообще в купальниках, одна — в парео. Люду мы отправили в брюках. Черт его знает, может, в этом все дело?

— А как нам быть? — посмотрел на Люду Васильков. — Ее ноги в требуемые стандарты не вписываются. Люда, говорил я тебе, питайся как следует. Вот что теперь с тобой делать?

— Может, на нее надеть несколько пар колготок? — робко вмешалась Алиса.

— Давайте попробуем, у нас другого выхода нет, — согласились мы с Васильковым, снарядили девушек требуемыми денежными средствами, сбросившись на благо раскрытия преступления, и Люда с Алисой отправились в магазин за колготками.

Бедной Хануриной пришлось в итоге натянуть на себя шесть пар колготок, но после этого ее ноги, по общему признанию, уже могли вызвать интерес маньяка. Колготки пришлось натягивать черные, поскольку надетые друг на друга телесные выглядели очень вульгарно.

Но демонстрацию нашего ноу-хау пришлось Отложить на следующее дежурство маньяка. Лезть сегодня снова было бы слишком.

А следующее дежурство было в воскресенье. Делать нечего, приходилось ждать.

В воскресенье мы выдвинулись на дело уже без Алисы. Более того, мы умышленно ввели ее в заблуждение, наврав, что запускаем Люду на станцию не в воскресенье, а в среду на следующей неделе. Пусть в воскресенье посидит дома : и не мешает взрослым людям.

— А вы точно никуда не пойдете в воскресенье? — немножко поныла Алиса, мы заверили ее, что без нее никуда не пойдем, и на том расстались.

В намеченный день мы прибыли на станцию около часа. Со своего наблюдательного пункта мы следили за передвижениями Люды по вестибюлю станции. Возле контролерши милиционеры снова стояли парой, на что мы сознательно махнули рукой. Умница Ханурина не пошла сразу к турникетам. Она побродила по станции, купила газету в киоске, сделав вид, что кого-то ждет. Но вдруг поведение ее отклонилось от запрограммированного: она закрыла лицо газетой и спряталась за киоск.

Сначала мы с Васильковым подумали, что Люда увидела кого-то, кто может узнать ее даже в таком необычном виде. Но Люда специально оговоренным знаком, понятным только нам, указала в направлении, куда нам стоило посмотреть.

Мы посмотрели и обомлели: к турникетам, улыбаясь милиционерам, уверенно направлялась негодница Алиса в короткой юбке.

Мы с Васильковым беспомощно переглянулись. Милиционеры знали нас обоих, поэтому обнаруживать свое присутствие и кидаться за Алисой нам было нельзя. Люде вмешиваться тоже было совершенно не с руки. Оставалось только пассивно наблюдать, скрипя зубами, как Алиса что-то спрашивает у милиционеров, оба ей что-то отвечают, и, наконец, Петров остается возле контролерши, а Романевский уводит девочку в пикет. Мы надеялись, что среди бела дня в пикете никто не убьет и не изнасилует Алису, но все равно вздохнули с большим облегчением, когда маленькая негодяйка, живая и невредимая, показалась в дверях пикета.

Провожая ее непередаваемым взглядом, Коленька спросил меня:

— Но почему Петров с ней не пошел?

И в этот момент в моей голове сформировалась наконец мысль, которая не давала мне покоя столько времени. Я достала свою записную книжку и протянула ее Коленьке.

— Напиши мне свое имя и фамилию, и номер телефона.

— Зачем это еще? — удивился Васильков.

— Напиши, а я тебе объясню, почему с ней не пошел Петров.

Пожав плечами, Коленька изобразил свои данные: “Васильков Николай, 993-73-67”.

— Хорошо, — сказала я, заглянув ему через плечо. — Другие варианты будут?

Подумав, он написал ниже: “Николай Васильков 993-73-67”.

— Вот именно, — удовлетворенно сказала я, разглядывая то, что он написал.

— Все равно не понял, — пожал плечами Коленька.

— Давай забирать Люду, сегодня у нас опять облом. После Алисы он на Люду уже может не среагировать.

Васильков знаком подозвал Люду, которая уже поняла, что операция опять переносится, и мы поехали в прокуратуру.

— Ну объясни же наконец, — напомнил Васильков, как только мы вошли в мой кабинет.

Я достала записную книжку Кати Кулиш, открыла ее на нужной странице и положила рядом со своей записной книжкой, чтобы Коленька мог сравнить варианты. И амбарную книгу я тоже предъявила Василькову, но он все равно не понимал:

— Ну и что?

— Слепня, — рассердилась я совершенно необоснованно, поскольку сама долго любовалась на эту надпись с тем же результатом, что сейчас Васильков. — Сравни с тем, что сам написал.

— Ну? — не понимал он.

Подошедшая сзади Люда склонилась над записями и тихо сказала Василькову:

— Коля, ты же точку не ставишь, когда пишешь свою фамилию. Запятую, в лучшем случае.

Но Васильков все еще не понимал:

— При чем тут точка?

— Коля, Петров — это не фамилия, — сказала я. — Это сокращение от отчества. Он писал не “Александр Петров”, а сокращенно — “Александр Петрович”. Наш маньяк — Александр Петрович Романевский.

* * *

Все сказав друг другу в самых безжалостных выражениях, мы спохватились, что конец недели благополучно наступил, и господин Островерхий уже должен прибыть в город, чтобы быть допрошенным мною по обстоятельствам утраты мобильного телефона.

Господин Островерхий действительно прибыл и даже готов был дать показания, но только по месту жительства. Мы отправились к нему, и Люда увязалась за нами. По пути они с Васильковым выясняли отношения.