Заповедник, где обитает смерть - Екатерина Островская

– Мы никого не убивали, – сказал Алексей и выплюнул на пол сгусток крови.

– Напрасно. Убивать – сладкое удовольствие. Мой любимый фильм – «Основной инстинкт». Сто раз смотрела, впервые еще девчонкой. Как я завидовала Шарон Стоун! Какая молодец! Всех мужиков надо убивать. Сволочи! Я даже такой же нож купила для колки льда, носила в сумочке, но не решилась тогда. А в первый раз попробовала убивать совсем недавно почти на ваших глазах. В ресторане. Отправилась будто бы в дамскую комнату, а сама во двор. Смотрю, стоят те двое возле деревьев, к ним подходит Николай Сергеевич и говорит: «Около вон того «БМВ» их подловите, только тихохонько их мочите, чтобы не успели вой поднять». Я в тенечке вдоль стены дома подкралась к ним, достала из сумки «магнум», привинтила глушитель. «А что, если промахнусь?» – думаю. А до них шагов семь – не больше. Вышла, руку вскинула и в голову Николая Сергеевича. Он как мешок повалился, парни не поняли, что он от выстрела упал. Стояли ко мне спиной, даже обернуться не успели. А меня трясет всю от радости. Как ни тряслась рука, я их за три секунды положила. Хотела подойти, получше трупы рассмотреть. Но надо было возвращаться – вдруг кто-нибудь меня заметит? Потом полиция понаехала. Киллера известного замочили, а мне смешно, еле сдерживаюсь, потому что я круче всех. Потом итальяшку в гостинице с тремя телохранителями. Последний только сообразил, что дело нечисто, но не успел даже на меня посмотреть. Оказалось, не такое уж трудное дело. Зато ощущения – непередаваемые.

Волошин делал вид, что внимательно слушает, а сам пытался разорвать ленту. Но как бы он ни напрягался, ему не удавалось, лента скручивалась, но менее прочной не становилась.

– Ты чего там елозишь? – поинтересовалась Эмма. – Хочешь освободиться? Не пытайся. Пока связан, ты живой.

Она поднялась и, продолжая направлять пистолет на Алексея, быстро сняла шубу. Перекинула ее через спинку кресла и снова села.

– Что-то душно у вас, – сказала Эмма.

Волошин лежал на полу. Он видел сидящую в кресле Эмму. На спинке кресла лежала шуба, а за ножкой кресла на полу стояла алюминиевая банка. Иван выпил тайком пиво, спрятал банку, рассчитывая потом вынести, но, как всегда, забыл это сделать. Теперь уже не сделает никогда.

– Ты Ваню зачем убила? Он же любил тебя.

– Ванька сам виноват. Примчался ко мне. Трясется весь, слезы, сопли… противно смотреть. Хнычет: «Эммочка, любимая, нам надо исчезнуть немедленно». Я дурочкой прикинулась, на шее у него повисла, спрашиваю: «Что случилось, любимый?» Он мне все про игру рассказал. «Давай, – говорит, – убежим скорее: у меня есть надежный счет в Швейцарии – там никто не поинтересуется, откуда у нас деньги, главное, чтобы их законы не нарушили». Я как услышала про этот счет, напряглась: у меня-то такого нет, все, что есть у меня, от мужа досталось – копейки, разумеется. Я не додумалась заранее счет открыть в Швейцарии, потому что они примут любую сумму и вопросов не зададут. Там все диктаторы и мафиози свои денежки хранят. А в Англии, если на личный счет поступит даже небольшая сумма, тут же тебя проверять начнут – уж не криминальные ли эти два шиллинга? Конечно, не поздно и потом в Швейцарию смотаться, но муж наверняка отследил бы, а тут Ванька с готовым вариантом. Может быть, я бы его и не убила. Но он ночью обнимает меня, в любви клянется и вдруг спрашивает:

– У тебя что, грудь силиконовая?

Такие глаза сделал, словно крокодила потрогал. Все мужики сволочи. Муж просил, подбивал меня на операцию, дал деньги. А потом каждый раз смеялся: «Как будто регбийный мяч в руке, то же самое ощущение»…

«Ну, – думаю, – Ванечка, ты сам себе приговор подписал, а твой швейцарский депозит станет моим, только храниться на нем будет огромная сумма». А он книжечку записную достал – здесь, мол, номер счета, фамилия банковского офицера, коды и пароли. Открыл и показал. Поехали мы в город на двух машинах, причем в объезд через Приозерскую трассу, чтобы с вами не столкнуться случайно. Только свернули с дороги, проехали немного, я фарами помигала. Он остановился. Подошла к нему, стекло оконное опустилось, я поцеловала Ванечку на прощание, достала пистолет и выстрелила. Потом вытащила из его кармана книжку, сфотографировала Вампира на телефон и поехала дальше. Может быть, ничего этого и не было бы, если бы я уже тогда точно не знала, кто такой Чех. Или, правильнее сказать, кто такая наша Верочка. Кстати, очень хорошие снимки получились, вы смогли, наверное, оценить.

Волошин уже не пытался справиться с лентой, лежал спокойно и размышлял, сможет ли ногой выбить из рук Эммы пистолет. Пожалуй, нет. Но если она поднимется с кресла, он сможет опрокинуть ее на пол. В этом случае есть шанс, что оружие вылетит, упадет в сторону, тогда можно попытаться вскочить на ноги, не дать подняться Эмме и крикнуть Вере, чтобы хватала пистолет. Правда, сбить с ног утонченную блондинку, может не получиться, она успеет выстрелить, да и подняться с пола со связанными за спиной руками – тоже отнимет время. Но все-таки это единственный шанс.

– Потом мы с мужем узнали, что наш партнер сам в игру включился, – продолжила Эмма. – Назвался Горцем. Мужу объяснил, что это для гарантии. Мол, его люди кого надо отстреляют, чтобы игра не затянулась. Тогда я все поняла и поспешила уехать. Но удача на моей стороне, – улыбнулась Эмма. – Вскоре нового немца убивает в Оберхофе какая-то отмороженная спортсменка. Мой муженек испугался, звонит мне: «Я – следующий, давай хоть какие-то деньги снимем: я его пароль знаю, скажи мне свой».

Что я, дура, что ли? Дарить придурку свои денежки! Объяснила ему популярно, что Вампир и Минтон – главари русской мафии, и если он попытается их кинуть, то не пройдет и недели, как его найдут, со дна моря достанут и будут долго мучить. Пусть не волнуется – у меня все под контролем: в нужное время мои люди обоих ликвидируют. «У тебя есть какие-то люди?» – кисло спросил он.

Поверил, придурок. Но на всякий случай я решила изменить свой пароль доступа к общему счету. Думаю, какой бы придумать, чтобы муж не мог его просчитать. Он ведь по взлому компьютерных программ хороший специалист.

А тут как раз Ваня примчался со своим швейцарским счетом. Будем, говорит, жить в добром мире. Что-то там про шестую заповедь вещает – «Не убий», дескать. Говорит мне: «Наш мир будет как заповедник. Представляешь? Заповедник номер шесть». Вот, думаю, хорошая комбинация знаков для нового пароля. Какие бы программы для его определения муж ни запустил, ему трудно будет.

– Ты нас убьешь? – спросила Вера.

– Подумаю. По идее, надо бы, но вы мне так помогли, что это было бы несправедливо. Не будь вас, ничего бы не получилось.

Эмма перекинула ногу на ногу и задумалась:

– А может, и убью. Справедливо или нет – это все рассуждения для неудачников, верящих в благородство. В конце концов, вы свидетели, а свидетели для того и существуют, чтобы в нужный момент умереть.

– Что же ты медлишь?! – крикнул Алексей, надеясь, что Эмма все-таки встанет с кресла и сделает хотя бы один шаг в его сторону.

– Может, мне помучить вас хочется. Может, мне поговорить с вами охота. А то шесть лет прожила за границей, в мерзкой Англии – там и поболтать не с кем. А убивать вас мне, может быть, и не придется: вы оба сразу сами умрете, когда увидите, как я миллиард с хвостиком на свой счет переведу. Ваш, между прочим, общий миллиард.