Мистическое кольцо символистов - Мария Спасская

Отбросив карандаш и скомкав рисунок, Лев поднялся и начал собираться. Ольга Павловна прислала записку, что ожидает его в гостинице «Париж» на Оленьей улице. Признаться, идти не хотел, теперь придется. С Минцловой покончено, Лев никуда не едет, и, значит, необходимо подчистить концы. С горе-поэтами можно повременить, они наверняка будут нести такое, что полиция усомнится в здравости их рассудка, а вот девица, несомненно, вызовет у сыщиков доверие. По глупости и наивности Ольга Павловна может сболтнуть лишнее и потому должна исчезнуть.

Волынская все сделала так, чтобы ее смерть выглядела вполне естественно. Молодая незамужняя дама по доброй воле отправляется в дешевую меблирашку на окраине города, чтобы вдали от знакомых в интимной обстановке встретиться с мужчиной – а судя по указанному в записке адресу, Ольга Павловна выбрала именно такое место. Стоит ли удивляться, если наутро ее найдут задушенной?

Выйдя из букинистической лавки, Лев пересек Лубянскую площадь и направился к цветочнице, не замечая, что на некотором отдалении за ним следует тот самый юноша в клетчатой кепи, крутившийся в букинистическом магазинчике, но так ничего и не купивший. Выбирая цветы, Лев был необычайно любезен с болтливой цветочницей, сразу же заведшей разговор о недавнем похищении маленькой Лизы – об этом говорила вся Москва. На охи и ахи Тихомиров заметил ей, что только у законченного негодяя могла возникнуть мысль похитить такую очаровательную малышку. И, посокрушавшись, что подлость людская не знает границ, букинист двинулся по улице в поисках пролетки.

Взял экипаж, сверившись с запиской, назвал адрес и покатил в гостиницу «Париж» у Оленьих прудов. Не оборачивался, потому и не видел, что, наняв пролетку, любознательный юноша в стильном пиджаке и американской кепи следует за ним. Ровно в пять часов пополудни Лев вошел в низкий зловонный подъезд непрезентабельной гостиницы и, отклонив предложение коридорного проводить, поднялся на второй этаж.

Прошел по коридору, отыскал указанный в записке номер и постучал в филенчатую дверь. Дверь тут же распахнулась, и на пороге возникла необычайно хорошенькая Ольга Павловна. Прозрачные глаза ее светились счастьем, лицо залил румянец, белое платье охватывало тонкий стан, высокая прическа из белокурых локонов открывала хрупкую шею. Смутившись и еще больше покраснев, она приняла из рук Льва тяжелый букет и шагнула в темноту номера.

Лев вошел за ней, захлопнув дверь. В номере было почти темно, лишь из комнаты выбивалась в прихожую полоска света. Ольга Павловна скользнула в комнату, Лев двинулся следом. Комната была довольно просторна и разгорожена ширмой, расписанной драконами в китайском стиле. За ширмой стоял колченогий стул и крепился к стене умывальник. Отгороженная часть комнаты представляла собой будуар, обставленный с известным шиком, принятым в подобного рода заведениях.

Матерчатый, с кистями абажур отбрасывал оранжевый круг на низкий столик рядом с пышной двуспальной кроватью. На обшарпанной поверхности столика высились два фужера и откупоренная бутылка мозельского вина. Прижимая цветы к груди, Волынская на пару секунд скрылась за ширмой. Раздался звук бьющей о фаянс струи. Набрав воды в массивную, сработанную из фальшивого хрусталя вазу, девушка поставила в воду букет и кивнула гостю на кресло, с вызовом проговорив:

– Ну же, Лев Семенович! Что же вы медлите? Налейте скорее вина, хочу быть дерзкой, хочу быть пьяной!

– Вы не представляете, Ольга Павловна, какие жизнь порою преподносит нам сюрпризы, – опускаясь в кресло и разливая вино по бокалам, раздраженно проговорил букинист. – Перед тем как прийти сюда, я виделся с Минцловой. Анна Рудольфовна совершенно меня разочаровала. Всю свою жизнь я смотрел на Минцлову как на мессию, а оказалось, что Анна Рудольфовна всего лишь свихнувшаяся истеричка. Мне больно думать, что я мог так обманываться.

– И что теперь будет? – расстроилась собеседница.

– А ничего. Придется самому стать мессией. Увлечь людей идеей, что все, что я имею, – моя реализованная мечта. От меня зависит, произойдет что-то в моей жизни или нет – хорошее или плохое. И я сам решаю, как я к этому отнесусь и что с этим сделаю. Ведь очевидно, что у каждого своя истина, ибо истины как объективной реальности просто не существует. Каждый человек – сам по себе Бог. Человеку всего лишь нужно просветить свое сознание и укрепить волю, дабы достичь того, чего он пожелает.

Девушка выглядела потрясенной.

– Вы шутите, Лев?

– Ничуть. Я думаю назвать свою религию Новая Эра.

– New Ade, – зачарованно повторила Волынская.

– Пусть так, коль вам угодно, – согласился Лев. И для чего-то спросил: – Скажите, Ольга Павловна, вы станете моим пророком? Если я позову, пойдете со мной?

Девушка залпом выпила вино, поставила бокал и опустилась на колени перед Львом. И, целуя его руки, исступленно зашептала:

– Я пойду, Лев! Пойду, куда хотите! Хоть в ад, хоть в преисподнюю, только бы с вами! Сделаю все, что скажете! Я хочу быть вашей! Целиком, без остатка, душой и телом!

Лев склонился к ней, обхватил девичий стан и принялся целовать в губы, увлекая на кровать. Ольга Павловна выскользнула из объятий и прижала тонкий палец к его губам.

– Подождите, я сейчас вернусь! – шепнула она, проходя мимо светильника и поворотом рычажка гася огонь.

Номер погрузился в темноту. За ширмой послышалось сопение, раздался звук льющейся воды, наводя на мысли о водных процедурах, и Лев в ожидании прилег на кровать. Скинул ботинки, ослабил узел галстука. Звук воды стих, послышались шаги босых ног, и влажная холодная рука коснулась его лица. Лев потянул руку на себя, обхватил девушку за плечи и, уложив рядом, впился губами в ее приоткрытый рот, нашаривая в темноте подушку. Нащупал, ухватил за мягкий угол и прижал плотно набитый пером сатиновый прямоугольник к девичьему лицу, для верности навалившись на жертву тяжелым своим телом. Несчастная забилась, пытаясь высвободиться, точно пойманная рыбка в сетях, но вскоре затихла.

Испытывая ни с чем не сравнимое облегчение, Лев поднялся с кровати. Приблизившись к столу, включил газовый рожок и похолодел от тревожного предчувствия. Лицо задушенной скрывала подушка, но было совершенно очевидно, что это не Волынская. Худенькая Ольга Павловна разительно отличалась от раскинувшегося на простынях женского трупа с пышными формами. Торопливо приблизившись к постели, он сдернул подушку и, увидев совершенно незнакомое лицо, свирепо выдохнул:

– Черт возьми! Это еще кто?

За спиной его послышался легкий шорох. Обернувшись, Тихомиров увидел перепуганную Ольгу Павловну, выглядывающую из-за ширмы. Глаза ее казались огромными на побледневшем до синевы лице.

– Лев, зачем вы… – чуть слышно прошептала она.

– Что за шутки? Кого вы мне подсунули? – угрожающе надвигаясь на девушку, зашипел букинист.

– Я вам все объясню, – пятясь к двери, пробормотала несчастная.

– Стойте, где стоите, я все равно до вас доберусь.

– Лев! Вы меня пугаете! Это всего лишь Лили! Она согласилась мне помочь… Мы с ней как сестры… Лили! Иди сюда! Лили, помоги мне, я боюсь!