Жатва - Тесс Герритсен

От Эбби требовалось немногое. Она коснулась сонной артерии Мэри. Пульс не прощупывался. Распахнув на старухе халат, Эбби приложила к ее груди стетоскоп. Секунд десять она вслушивалась, но так и не услышала ни сердцебиения, ни дыхания. Затем она посветила ручкой-фонариком в глаза Мэри. Зрачки оставались неподвижными и не реагировали на свет. Сама Эбби и медсестры понимали: все эти действия — обычная формальность для последней записи в карточке Мэри. В медицинских школах эта тема вообще не затрагивалась, и потому новоиспеченные интерны, когда их просили зафиксировать смерть пациента, совершенно не представляли, как себя вести. Некоторые экспромтом произносили траурные речи. Или требовали принести Библию, добавляя в анналы медсестер еще одну историю о глупом докторе.

Смерть пациента на больничной койке не требовала речей. Рутинная процедура, состоящая из писанины и удостоверяемая подписью того, кто производил осмотр. Раскрыв карточку Мэри Аллен, Эбби сделала последнюю запись: «Дыхание и пульс отсутствуют. Аускультация не выявила звуков работающего сердца. Зрачки в среднем положении, реакция на свет отсутствует. Пациентка признана скончавшейся в 03 часа 05 минут».

Эбби расписалась, закрыла карточку и собралась уходить.

В дверном проеме стояла Бренда Хейни.

— Примите мои соболезнования, мисс Хейни, — сказала Эбби. — Ваша тетя скончалась во сне.

— Когда это произошло?

— Точного времени мы не знаем. Где-то после полуночи. Полагаю, она умерла без боли и мучений.

— В момент ее кончины кто-нибудь находился рядом?

— Дежурная медсестра отделения.

— А в палате? Кто-нибудь видел, как она умирает?

Эбби мешкала с ответом, но потом решила, что всегда лучше говорить правду.

— Нет. В момент смерти ваша тетя была одна. Уверена, что она скончалась во сне. Самая спокойная смерть. — Эбби отошла от койки. — Если хотите, можете побыть с нею. Я попрошу медсестер не тревожить вас.

Вопрос Бренды настиг ее уже возле двери.

— Почему врачи ничего не сделали, чтобы спасти Мэри?

— Потому что в ее случае это было невозможно.

— Разве нельзя было применить электрошок? Снова запустить сердце?

— В определенных случаях мы это делаем.

— А в случае моей тети?

— Нет.

— Почему нет? Или таких старых вам незачем спасать?

— Возраст здесь совершенно ни при чем. У вашей тети был рак в последней стадии.

— Ее положили в больницу всего две недели назад. Она мне так говорила.

— Она поступила к нам, уже будучи очень больной.

— Я думаю, ваши врачи прибавили ей болезней.

У Эбби урчало в животе. Она очень устала. Ей хотелось вернуться и лечь, а эта женщина не отпускала ее, нагромождая нелепые, беспочвенные обвинения. Казалось, жизнь испытывала Эбби на прочность. Но она не имела права вторично сорваться на Бренду. Она обязана сохранять спокойствие.

— Я вам еще раз говорю: мы были не в состоянии помочь вашей тете.

— А я вас еще раз спрашиваю: почему вы не сделали ей электрошок?

— Потому что ваша тетя отказалась от всех процедур реанимации. Это значит, в случае остановки ее сердца мы не могли применить электрошок. Не могли подключить ее к аппарату искусственной вентиляции легких. Такова была просьба вашей тети. Мы отнеслись к ее просьбе с уважением. И вам, мисс Хейни, тоже следует.

Эбби ушла, чтобы не выслушивать дальнейшие возражения Бренды. И чтобы самой не сказать такое, о чем потом пожалеет.

Марк по-прежнему спал в ординаторской. Эбби влезла на койку, прижалась спиной к его груди и обвила его рукой свою талию. Она попыталась вернуться в эту теплую и безопасную гавань, вернуться в сон, но перед глазами стояло лицо Мэри Аллен и тряпичный валик у обмякшего подбородка. Блестящие безжизненные зрачки. Мертвое тело на первых стадиях разложения. Эбби поймала себя на том, что практически ничего не знала о Мэри Аллен. А ведь эта женщина прожила долгую жизнь. Она кого-то любила. У нее были свои представления о мире. Эбби была всего лишь лечащим врачом смертельно больной старухи. И совсем недавно эта старуха умерла. Тихо, во сне.

Нет, не совсем тихо. Незадолго до смерти она почему-то захотела освободиться от катетера. Медсестры нашли на полу пятна крови и физраствора. В последние минуты жизни люди ведут себя странным образом. Может, организм Мэри противился, не желая умирать? Или ей отказал рассудок? Что заставило ее собрать последние силы и вырвать из руки катетер?

Еще один эпизод из жизни Мэри Аллен, подробности которого Эбби уже никогда не узнает.

Марк вздохнул и придвинулся ближе. Эбби взяла его руку, прижала к груди. К своему сердцу.

«Я согласна».

Смерть Мэри опечалила ее, но, невзирая на печаль, Эбби улыбнулась. У них с Марком начиналась новая жизнь. Жизнь Мэри Аллен завершилась, а их совместная жизнь только начинается. Даже когда пациент стар, его смерть вызывает грусть. Но в клинике продолжается жизнь спасенных пациентов.

Клиника была местом, где начинались новые жизни.

В десять утра Бренда вышла из такси возле своего дома в Челси. Она не завтракала. После звонка из больницы она не сомкнула глаз. Но она не чувствовала ни усталости, ни голода. Если уж на то пошло, она испытывала состояние глубокого покоя.

Бренда молилась у постели умершей тетки. В пять часов утра пришли медсестры, чтобы отвезти тело Мэри в морг. Бренда покинула больницу, намереваясь ехать прямо домой, но ее угнетало чувство незавершенности. Скорее всего, оно было связано с душой тети Мэри. Сейчас душа ее тетки находилась в космическом путешествии. Это был очень важный момент перехода. Без водительства душа могла застрять в промежуточных сферах, как лифт между этажами. И куда именно двигается душа Мэри Аллен? В высшие или низшие пределы? Бренда этого не знала и потому волновалась.

При жизни тетя Мэри не пыталась заботиться о душе. Она не молилась, не взывала к Господу о прощении. Она даже не заглянула в оставленную Брендой Библию. Тетя Мэри с полным равнодушием относилась к своей будущей жизни по ту сторону завесы. По мнению Бренды, с непростительным равнодушием.

Подобное отношение Бренда и прежде встречала среди своих умирающих друзей и родственников. Бездумная безмятежность. Равнодушие, если не сказать пренебрежение, к приближающемуся концу земной жизни. Бренда единственная заботилась о спасении душ. Единственная делала все, чтобы лифт, в котором двигалась душа, шел только вверх и не застревал. Бренду это беспокоило всерьез; до такой степени, что она взяла за правило интересоваться состоянием здоровья своих близких и дальних родственников. И случалось, кто-то из них тяжело заболевал. В каком бы уголке страны ни жил заболевший, Бренда ехала туда и оставалась с несчастным до самого конца. Это стало ее призванием. Родня ценила Бренду, считая ее семейной святой. Однако Бренда была слишком скромна, чтобы принять такой статус. Нет, она всего лишь выполняла Господню волю, как и надлежит каждому добросовестному служителю.