Неправое дело - Фред Варгас

Жан улыбнулся шире.

– Это точно? – сказал он.

– На все сто, ногу даю на отсечение. Давай, выпей.

Жан кивнул. И в наступившей тишине, которую нарушало лишь постукивание настольного футбола, Луи понял, что если бы он сейчас не увел Жана от двери, вряд ли взгляды окружающих позволили бы ему войти внутрь.

– Антуанетта, – сказал он, – Жан хочет выпить.

Антуанетта налила бокал мюскаде и вложила его в руки Жана.

Луи навестил Лину, утром дети вернулись домой, все шло хорошо. Теперь он шагал по пустынной дороге к центру талассотерапии. Ему нужно попрощаться. Он не решился просить Марка отвезти его на велосипеде, однако вчерашняя ледяная ванна вряд ли подлечила ему ногу. Он просто зайдет попрощаться. А может, еще спросить, ушла ли она именно из-за больной ноги. А может, еще попросить о чем-то, тем хуже для Дарнаса. Тем хуже для Дарнаса, если она согласится. А если не согласится, конечно, на все следует взглянуть по-другому. Или просто попрощаться и уехать. На полпути Луи остановился на мокрой дороге. А может, просто оставить записку, жалкое письмецо: «Моя жаба валяет дурака в ванной, а мне пора уезжать», так многие делают, а потом убраться на все четыре стороны. Потому что если Полина бросила его из-за ноги или того хуже, потому что разлюбила или потому что предпочла Дарнаса, лучше об этом не знать. Или нет. Или да. Или просто попрощаться. Луи бросил взгляд на неуклюжую громадину центра, видную издалека, на большой парк вокруг, развернулся и зашагал к машине. Там суетились полицейские, собирались откапывать Диего. Луи толкнул одного, который загораживал ему рукоятку, и, не обращая внимания на чужие взгляды, включил машину и забрал листочек. «Зачем колебаться? Сувенир из Пор-Николя». «Дура», – пробормотал Луи сквозь зубы.

Медленным шагом он вернулся в кафе, уселся за стойкой и попросил у Антуанетты лист бумаги. Исписав полстраницы, он сложил его и заклеил скотчем.

– Антуанетта, – сказал он, – можно тебя попросить отдать это Полине Дарнас, когда ты ее увидишь?

Антуанетта сунула листочек в кассу. Марк бросил настольный футбол:

– Ты не пойдешь прощаться, и мы уезжаем?

– Не хочу слышать «прощай», «в добрый час» и «счастливого пути». Сейчас спрячу сомнения в чемодан – и едем.

– Надо же, – удивился Марк, – это смахивает на мою систему. Рассказать?

– Нет, смотри, как бы твой средневековый сеньор не захлебнулся.

Марк обернулся и бросился к столу, на котором лужа из опрокинутого стакана медленно подбиралась к бумагам.

– Это она нарочно, – крикнул Марк, промокая подмокшие листы краем куртки. – История намокает, история мнется, история стирается, потом ее охватывает ужас, и она верещит, как ребенок, а ты бросаешься ей на помощь, сам не зная зачем! Я всегда попадался на эту удочку.

Матиас кивнул. Луи смотрел, как Марк лихорадочно спасает потрепанную Историю. Он старательно разделял и расправлял листы со счетами Гуго де Пюизе. Антуанетта и Жан помогали ему, вытирая тряпкой и дуя сверху. Матиас вешал спасенные листки на спинки стульев. Луи расскажет об этом старику в Лёррахе. Ему будет приятно. А потом старик обязательно расскажет обо всем Рейну.

– Я хочу пива, – сказал Луи.